Я тебя проучу - Лея Кейн

встречу ты была одета почти так же, — произносит, сразив меня этим воспоминанием. Я уже и забыла, во что была одета. В жизни произошло слишком много событий, чтобы зацикливаться на подобной мелочи. — Пульс подскочил, правда? — Сверкает опасным блеском в глазах. — Скажи, о чем ты сейчас думаешь, Рита?

— О выборе: плюнуть тебе в лицо или пнуть по яйцам, — шиплю зло.

Издевательская ухмылка без слов доказывает, что мои угрозы для него — собачий лай для каравана. Выждав секунду, пальцами скользит вверх по моей руке, проводит по ключице и парой легких движений расстегивает верхние пуговицы рубашки. Чуть отодвигает ткань и хрипит:

— Кружевное белье… Ты всегда надевала такое. Или ничего.

Вороша этот осиный рой пережитого прошлого, он перекрывает мне дыхание, режет без ножа. Мое тело и сердце принадлежат только Ярославу. Мне мерзко от одной мысли, как близок ко мне сейчас Богатырев. Он может взять все, что пожелает, а максимум моего сопротивления — бросаться проклятиями. Я не рискну ни Сашей, ни Яром, ни Мадлен. После маминой выходки они — самое дорогое, что у меня есть.

— Ира надевает другое? — огрызаюсь я, умерив его пыл и фантазии, огоньками пляшущие в глазах. — От нее веет простотой.

— Ревнуешь?

— Упаси боже! Ревновать тебя? Мерзавца, покупающего людей?

— Не веришь, что Ира здесь по доброй воле?

— А у тебя бывают добровольные рабыни? — усмехаюсь желчно. — Всегда считала, что тебя заводит именно труднодоступность, присвоение чужого. Оргазмируешь от победы над загнанной в капкан жертвой.

— А ты? — Мужская рука опускается на мое бедро и медленно задирает юбку-карандаш. — Оргазмируешь от члена своего жениха? Или кончая, представляешь себя в моих объятиях?

— Тебе лечиться надо. Ты больной сукин сын.

Смыкаю ноги, но Богатырев выдирает меня из кресла, отталкивает его ногой в сторону, вздергивает мою юбку и, усадив меня на стол, разводит колени. Он вправе делать со мной все, что ему заблагорассудится. Я же просто вещь, которую он однажды купил.

— Прощаясь, — грубо высказывает мне в лицо, — я дал тебе выбор. Ты сама не захотела меня отпускать. Я тебя не заставлял. Ты хотела, чтобы я вернулся. Я вернулся! Какие теперь ко мне претензии?

— Ты шантажируешь меня…

— Чем? — Обдает меня холодом своего взгляда и задерживает его на глазах.

Хочется выкрикнуть: «Видео семилетней давности», — но вдруг осознаю, что он об этом видео ни разу не обмолвился. Это я нафантазировала себе, что он может пустить его в ход. Сам же Платон, возможно, вообще давно его удалил. Ведь со дня нашего прощания на его страничке не прибавилось ни единого поста. Выходит, он перестал этим промышлять… или…

— Тем, что отнимешь у меня дочь! — отвечаю то, в чем точно уверена.

— Я поступаю в точности, как ты, Рита. Ты отняла ее у меня. Я обещаю сделать так же, если будешь препятствовать моему участию в ее воспитании.

— И кем ты ее воспитаешь?! — выкрикиваю слишком громко.

— Я научу ее никому не доверять и разбираться в людях. Кроме меня же некому.

Замахиваюсь влепить ему пощечину, но он перехватывает мое запястье, заводит руку за спину и толкает меня перед собой. Завалившись на стол, прикладываюсь затылком и морщусь, считая звезды перед глазами. А Богатырев уже опускается ко мне, придавливая к массиву дерева, наблюдает за тем, как от частых вдохов натягивается ткань рубашки на моей груди, и скалится.

— Знаешь, Рита, за эти семь лет из искорки ты разрослась пожаром. Не обидно все это дарить какому-то мелкому задроту?

Он запрокидывает мою ногу на себя, склоняется ниже и кончиком носа проводит по моей щеке, втягивая мой запах и прикрывая глаза. Буквально размазывает меня не только по этому столу, но и по жизни. Снова заставляет почувствовать себя беспомощной заложницей, не имеющей путей отступления.

— Ты тоже изменился, — отвечаю ему в тон. — Раньше ты был просто скользким типом, а сейчас стал сволочью.

Треск рвущихся шелковых нитей и бряканье отлетающих пуговиц громче всяких слов затыкает мне рот. Полочки рубашки распахиваются в стороны, открывая Богатыреву вид на лифчик из черной сетки с набивным бархатным рисунком и кружевной тесьмой. Прозрачная ткань не способна скрыть от мужского взора мои напрягшиеся от злости соски.

Богатырев ребром ладони проводит промеж моих грудей, спускается по животу к поясу для чулок и улыбается:

— Для него вырядилась?

Мое молчание дает ему не тот ответ, который хотелось бы получить.

— Учти, Рита, — стиснув зубы, хватает меня за шею и тянет на себя, — больше никаких перепихонов в офисе. Отныне раком здесь загибаю только я!

— Ты так и будешь издеваться надо мной, пока не получишь свой долг? Так бери меня сейчас. И закроем, наконец, эту тему.

— Не из-за того долга я велел тебе остаться. — Его пальцы разжимаются, но он не отходит. Напротив, я явственно ощущаю, как в его штанах напрягается член, упирающийся мне в низ живота. — Вчера я дал тебе пищу для размышления по поводу нашей дочери. Хотелось бы услышать, какие выводы ты сделала?

Запахивая рубашку, ежусь под его взглядом. Его игры с ума сводят. Я никогда не сталкивалась с человеком, который сильнее давил бы на психику.

— Я хорошая мать, Платон, — осмеливаюсь заявить, но получаю не ту реакцию, на которую рассчитываю.

Богатырев чуть наклоняет голову, сощуривается и, отпрянув от меня, делает шаг назад.

— Та-а-ак, продолжай.

— А какой ты отец, если можешь только подкупать ребенка? Это я, помимо подарков, дарю ей любовь и заботу. Но тебе этого не понять. Ты на такое не способен. — Спрыгиваю со стола, застегиваю сохранившиеся пуговицы, поправляю юбку и прическу и сгребаю документы в охапку.

— Ты вынуждаешь меня пойти на крайние меры, Рита.

— Я не сомневаюсь, что в твоем рукаве много козырей. Иначе ты не был бы отличным игроком. Делай, что задумал. Ты можешь получить мое тело, но дочь я тебе не отдам. А сейчас, если позволите, Платон Мирославович, я пойду. У меня много работы.

Под его прожигающим мою спину взглядом я выхожу из кабинета, встречаюсь глазами с Ириной, тут же переключившей внимание на монитор компьютера, и замечаю Мадлен на своем рабочем месте. Махнув мне рукой, она показывает папку с документами и заговорщицки подмигивает.

Нашла!

Вот и у меня появился туз, Платон. Посмотрим, кто кого одолеет в этой войне…

Глава 6

— То есть эта женщина — его мать? — Ярослав стоит у меня за спиной. Одной рукой нежно массирует шею, другой упирается в стол.

Мы уже полчаса изучаем раздобытую Мадлен информацию и пытаемся свести