Сюзанна Форстер - Муж, любовник, незнакомец

На самом деле Эл сообщил Софи почти то же самое, к ее великому облегчению.

— Он пытался объяснить мне механизм болезни, — сказала она, — но, боюсь, я перестала что бы то ни было понимать, когда он заговорил о том, как мозг стремится защитить себя от световой бомбардировки, исходящей от сетчатки глаза, о химических поражениях и прочем в том же роде. Честно признаться, Джей, не думаю, чтобы даже Эл знал наверняка, что может послужить толчком к раздвоению личности. Но он признал, что вопрос о возможности расщепления психики пока спорен, а ты ведь знаешь Эла — ученый до мозга костей. Он просил меня поверить, что никогда не замышлял ничего из того, что случилось, особенно насилия. Это все Клод.

У Софи никак не укладывалось в голове, что ее преданный друг оказался способным на такие крайности. Пытаясь подставить Джея, он мог легко убить ее. Он не пожалел даже Олберта и Блейза. Она все еще не сказала Джею, что Клод умер от раны — у того и так слишком много проблем, связанных с собственным выздоровлением. Хотя Софи переживала, что Клод погиб в результате таких невообразимых событий, за последние несколько дней, о многом передумав, она пришла к выводу, что большей трагедией было бы, если бы он остался жив. Клод теперь там, где он хотел быть, — покоится с миром. А у них у всех не было бы ни минуты покоя, если бы он выжил и ему пришлось провести остаток дней в каком-нибудь закрытом лечебном заведении, медленно угасая рассудком, но не телом.

— Я никак не могу понять, как он это делал. — Она действительно не понимала, как один человек может устроить такой хаос. — Никогда не думала, что людей можно загипнотизировать настолько, чтобы заставить их делать что-то против собственной воли.

— Клод не эстрадный гипнотизер. Он использовал мощные препараты, которые делали человека более восприимчивым к внушению. Существует масса свидетельств, хранящихся в архивах военной разведки, что людей можно запрограммировать на то, чтобы они действовали вопреки собственным нравственным убеждениям, даже убивали. А уж при сегодняшних возможностях науки... Но я не думаю, что Клод добивался именно этого. Он хотел обратить нас друг против друга и добивался этого, заставляя тебя думать, что это я пытаюсь тебя убить. Очень умно с его стороны было и меня в этом убедить.

Умно — может быть, но Софи интересовало другое: почему люди зачастую прилагают колоссальные усилия, чтобы навредить другим, вместо того, чтобы помочь самим себе. Возможно, Клоду некому было помочь?

— Его план сработал бы, — добавил Джей, — если бы я не сопоставил голос на твоем автоответчике с голосом, который слышал в ту ночь в клинике, прежде чем снадобье вырубило меня.

Он, скорее всего, имел в виду сообщение, которое оставил ей Клод, но его смущало что-то еще.

— В чем дело? — спросила Софи.

— В ту ночь на твоем автоответчике была еще запись голоса Маффин, она говорила так, будто у нее что-то стряслось. Ты узнала, что ей было нужно?

На самом деле Маффин позвонила, как только узнала, что случилось с Клодом. Софи была слишком занята другими делами, чтобы обращать на нее в тот момент какое-нибудь внимание, но теперь сообщение Маффин показалось ей несколько шокирующим. Так сказать, небольшая бомбочка.

— Маффин не сдается, — сказала Софи. — Она поведала мне по телефону, что собирается подвергнуть себя операции по оплодотворению спермой Колби, чтобы произвести на свет первого и единственного наследника бэбкокского достояния. Бедняжка.

— Кто — Маффин или будущее дитя?

— В сущности, оба, если подумать. Она не знает, что я беременна, и у нее был такой безумный голос, что у меня не хватило духу сказать. Наверное, все же лучше ей узнать об этом до того, как она совершит какую-нибудь глупость.

Они держались за руки, и Джей начал рисовать пальцами у нее на запястьях свои магические знаки. Казалось, он делает это неосознанно, и реакция Софи была столь же автоматической. Она надеялась, что их будущий ребенок не станет сердиться из-за того, что его надежное укрытие в материнской утробе чуть-чуть приоткрылось.

— Джей, — неожиданно сказала Софи, — давай поддержим Маффин в этой ее затее с косметической линией, ну хотя бы на этапе исследований и опытов. Ей нужно именно это, а вовсе не ребенок. К тому же она столько лет была замужем за Колби. Уж чего-нибудь она за это точно заслужила, тебе не кажется?

— В этом есть смысл. — Джей прекратил водить пальцем по ее руке и взглянул ей прямо s глаза. — Кстати... а как насчет нашей маленькой оплодотворенной яйцеклетки? И его мамы?

Софи взяла его руки и положила себе на живот, наслаждаясь той нежной силой, с которой он ласково сжал его, теплом, которое проникало внутрь. Она представила, как чувствует себя там ребенок, купаясь в тепле и любви.

— Ты ведь знаешь, как это случилось, правда?

— Что, беременность? Разумеется, знаю.

— Нет, я не об этом, а о том, благодаря чему это случилось. Один из препаратов, которые тебе давали в клинике, по словам Эла, является новым средством лечения мужского бесплодия. «Бэбкок фармацевтикс» только что получила на него лицензию. — Софи рассмеялась. — Судя по результату, оно действует.

— И чья это была идея?

Он посмотрел на нее, и Софи вздрогнула от неожиданности, встретив взгляд прекрасных синих глаз. Джей больше не носил глазной повязки, но Софи еще не успела к этому привыкнуть, однако не это, а выражение его лица поразило ее больше всего. Она не могла себе представить, чтобы что-то могло обескуражить Джея, во всяком случае, не это — не счастливое сознание того, что она беременна.

— Это идея Уоллис, — поспешила объяснить Софи. — По словам Эла, это было частью ее грандиозного плана обеспечить будущее империи. Но она также знала, как мне хотелось иметь детей, как нам обоим... поэтому... я думаю, нам следует простить ее за это, не так ли?

Его молчание начинало пугать ее. Он прошел через множество испытаний, стал жертвой многочисленных манипуляций и насильственных действий со стороны собственной семьи. Она могла понять, что ему не так-то просто со всем этим смириться. Но теперь, когда ему предстояло возглавить компанию и когда она должна родить ему ребенка, Софи надеялась, что Джей и Уоллис смогут найти общий язык и жить в согласии или, во всяком случае, уважать друг друга.

— Никакое чудо-средство Бэбкоков не сможет вылечить болезнь, поразившую эту семью, — наконец произнес он и снова вздохнул. В его голосе появилось что-то новое — сожаление и твердость. — Быть может, только прощение. Наверное, это единственное, что может помочь, но я пока еще не совсем готов к этому.

— Время, — подхватила Софи, — дай себе время, и прощение придет само.