Сьюзен Айзекс - Волшебный час

— Терри — прекрасная женщина, — сказала Бонни. Я просто балдел от этого разговора. — Тебе очень с ней повезло.

— Спасибо, — растрогался Толстяк Микки. — Я говорю ей, что она для меня слишком хороша, но она не верит.

— Майкл, я объясню тебе, что я собираюсь сделать, а ты не стесняйся, если не сможешь мне помочь. Так и скажи: «нет». Ты меня знаешь, со мной церемониться не нужно.

— Я слушаю тебя.

— Следователем по этому делу назначен Стивен Бреди.

— Я встречался с ним.

— Он на моей стороне. Он пытается мне помочь.

В трубке образовалась длинная пауза. Микки взвешивал все альтернативы, в том числе, не переоценила ли малышка Бонита его умственные способности. Но он ей доверял. Ему ничего не оставалось делать, и он спросил:

— С чего ты решила, что он на твоей стороне?

— Он знает, что версия со мной шита белыми нитками, и думает, что мы можем построить более правдоподобную.

Молчание.

— К тому же он в меня влюблен.

Я отпрыгнул от телефона и уставился на нее во все глаза. Она невозмутимо продолжала разговор, поэтому я снова припал к трубке и стал слушать дальше.

— В тебя влюбился коп?

— Я так думаю. Я объясню, что мне от тебя нужно, а ты реши, сможешь ли ты мне помочь. Я хочу, чтобы ты с ним поговорил. Где ты скажешь. Ему кажется, что ты можешь припомнить кое-что ускользнувшее из твоей памяти, когда вы с ним беседовали в прошлый раз.

Микки снова недоверчиво хрюкнул.

— Он поклялся, что это нигде не будет фиксироваться.

Я сжал ее плечо, покачал головой, но она продолжала говорить.

— Если ты считаешь, что это каким-либо образом может тебя скомпрометировать, можешь отказаться. Я знаю, что это такое, когда тебя преследует полиция, и я вовсе не желаю этого ни тебе, ни Терри, ни твоей семье. Это сущий кошмар.

— Где ты сейчас, Бонита? Скажи правду.

— Он меня прячет, Майкл, я не могу сказать тебе, где.

— Скажи ему, что я встречусь с ним в ресторане «Золотой берег» на Северном бульваре в Манхэссете, через час.

Я замотал головой и изобразил нечто напоминающее жест рыбака, рассказывающего о размере пойманной им рыбы.

— Думаю, что за час он туда не доберется, — сказала она.

— Тогда через полтора часа. Скажи ему, что мы можем встретиться на автостоянке. Пусть выйдет из машины, отойдет от нее и просто ждет меня там. Поняла?

— Спасибо, — сказала Бонни. — Не скажу, что навечно твоя должница. Но, Майкл, я благодарна тебе от всей души.

— Я знаю, Бонита.

— Я в тебя влюблен? — спросил я.

— Мне же нужно было ему хоть что-то сказать.

— Ты действительно думаешь, что я тебя люблю?

— Да. Но это ничего не означает. Ты же решил, что тебе нужна жизнь в уютном домике, с конопатыми детишками, вечеринками на стриженом газончике и половыми сношениями по субботам, воскресеньям и средам. Профилактическое лекарство, которое нужно принимать от желания совершать в жизни глупости. По-моему, ты убедил себя, что страсть обитает в темных уголках человеческой натуры и для тебя может оказаться слишком опасной. Что же, может, ты и прав. Посмотри, как я живу. Эко страсть меня скрутила! Что мне предъявить по сорока пяти годам непротивления страсти? Единственный фильм, о котором никто и не вспоминает, и ордер на арест за убийство. Так что, наверное, ты сделал правильный выбор. Что я могу тебе предложить? Две перетянутые фаллопиевы трубы и беспричинный смех? Так что выкинь из головы эту ерунду про любовь. Я просто обезумела от ситуации и ничего не соображаю. Не раздумывай: она само совершенство. Бери ее в охапку и женись. Mazel tovl [41].

Ресторан находился рядом с роскошным торговым центром, мимо которого не могут пройти те, у кого руки чешутся выкинуть очередные восемьдесят пять долларов за хлопчатобумажную маечку.

Опять жара. Над капотами «мерседесов», БМВ и «порше» дрожал раскаленный воздух, и вся округа слегка походила на несфокусированное изображение окраины провинциального германского городка типа Штутгарта. Никакого Микки. Я вышел из машины, подождал десять минут. В поле моего зрения попала только какая-то баба, выглядевшая столь ужасно, что ее целиком — каждый волосок, квадратный сантиметр кожи, ноготь, бижутерию и одежду — оставалось только поместить под стекло и отправить в музей, просто чтобы продемонстрировать, что стало с Америкой после восьми лет президентства Рейгана.

Я расстегнул пиджак. Ничего я этим не достиг, кроме того, что жаркий влажный воздух начал циркулировать под моей насквозь промокшей от пота рубашкой. Через пять минут, когда я нервно развязывал узел галстука, открылась дверь аккуратной красной «миальты» с поднятым верхом, и Микки с грацией сардельки вывалился из машины. Он заковылял по мягкому асфальту. Ясно было, что он следил за мной все это время. Мы кивнули друг другу. На нем был спортивный костюм, и в этом облачении был похож скорее на бабу на сносях, чем на главаря мафии: белые брюки и бесформенная гавайская рубашка в красные, голубые и лиловые цветы.

— Хорошая машина, — только и смог сказать я.

— Это не моя.

Я так и не понял, имел ли он в виду, что угнал эту машину или взял покататься.

— Сними пиджак и расстегни рубашку.

Он прислонил меня к мусорному контейнеру, ощупал мои ребра и спину, проверяя, нет ли у меня с собой магнитофона и не торчат ли из меня проводки. Пока я застегивал рубашку, он помял мою кобуру, охлопал брюки, вытащил бумажник, жетон и наручники, чтобы убедиться, что это всего лишь бумажник, жетон и наручники. Завершив эти манипуляции, он прогремел:

— Зайдем?

На входе я вздрогнул от ледяной струи кондиционера. Микки выбрал столик и, не спросив меня, заказал официантке два фирменных сэндвича и два чая со льдом.

— Можешь не есть, если не хочешь. Это для конспирации, — пояснил он.

Нос у него был как у римлянина, то есть начинался от самого лба, но как и все остальное в Микки, был чрезвычайно мясистым. Так и тянуло сжать его изо всей силы и послушать, как он забулькает.

— Расскажи мне о нашей общей подруге.

— Я не думаю, что она его убила.

— Не шути так, вояка.

У него даже надбровные дуги были жирными.

— Но если я не узнаю, кто это на самом деле совершил, вполне вероятно, что ей придется отправиться в двадцатипятилетний отпуск.

— С чего они это взяли?

— Так, паршивое стечение обстоятельств: пара свидетелей, заявивших, что Сай вовсе не собирался ставить фильм по сценарию, который она написала. Имеется очевидец того, что он приезжал к ней и у них снова начался роман. Не одно, так другое: прокуратура состряпает дело на бабу, которую бросили и которая решила отомстить.