Барбара Уилкинз - «Оскар» за имя

– Мы должны как-то называть тебя, – сказала, улыбнувшись, Энн. – Пока к тебе не вернется память.

Рэли с несчастным видом кивнула.

– Итак, какое первое попавшееся имя приходит тебе на ум? – весело спросила Энн.

– Ли, – сказала Рэли.

– Ты думаешь, оно что-то значит? – спросила Энн. – Ты думаешь, это может быть твоим настоящим именем?

– Нет, – ответила Рэли, покачав головой, улыбаясь про себя от воспоминания, что в одном из фильмов у нее по роли была амнезия, потеря памяти, и она никак не могла вспомнить свое имя. Сейчас все было наоборот. Она вспомнила почти все, но не могла говорить об этом, просто не могла сознаться, что она – Рэли Барнз, кинозвезда. Нет, она не могла сделать это, потому что теперь все было по-другому.

– Если бы только мы могли сообщить твоей семье, что с тобой все в порядке, – кажется, Энн говорила именно это, когда Рэли снова погрузилась в сон.

Ее сновидения были очень обрывочными, путаными. Ей виделось нежное, испуганное лицо матери, Туси напротив нее на теннисном корте. Она вспомнила свое чувство, когда поддавалась ему, позволяя выиграть, как заботилась о том, чтобы он ничего не заметил. Милосердная партия в теннис, в первый раз. И в последний, подумала она, очнувшись на секунду. Вот что делает любовь. Она заставляет нас идти на компромисс, отказываться от своих ценностей. Это делает нас уязвимыми, слабыми.

А потом она снова плыла, медленными, сильными движениями, на встречу с Полом, чтобы привести в действие их план, план, который обеспечит благополучие всех.

Пол, в нем все дело. Она плыла, чтобы встретить Пола. Но что-то случилось странное, иначе она не оказалась бы здесь. И как ей с ним связаться? Сообщить, что с нею все в порядке? Она застонала, повернулась, пытаясь сесть. Чьи-то нежные руки подтолкнули ее назад на подушку.

– Ты должна лежать очень спокойно, – низким голосом сказала Энн, – я дам тебе что-нибудь, чтобы ты могла заснуть.

– Нет, – застонала Рэли.

Спустя несколько дней ее мысли все еще оставались очень обрывочными, ускользающими. Большую часть времени она по-прежнему спала, а когда просыпалась, рядом всегда была Энн или кто-нибудь из служительниц. Должно быть, их здесь была целая дюжина. И еще множество детей. Они вытягивали шеи, чтобы взглянуть на нее, а спустя какое-то время после полудня, когда бывало уже не так жарко, Рэли слышала их вопли или смех, когда они играли снаружи.

Только в середине ночи, когда становилось прохладно и откуда-то доносились пение сверчков и лай собак, Рэли чувствовала, что ее мысли постепенно начинают обретать четкость. Она начинала осознавать свое нынешнее положение. Она была самым знаменитым актером-ребенком в мире, а потом стала никем. Буквально. Просто девочкой, которую спасли в море.

О, как она ненавидела это состояние. У нее не было сил говорить, не стало энергии. Через несколько дней она села в кровати и едва не повалилась назад – так поплыло у нее в голове. Ее ноги были как ватные, когда она попыталась встать, и она грохнулась бы лицом об пол, если бы не быстрые руки темной, молчаливой женщины, сидящей рядом. Женщина поддерживала ее, когда она умывалась нагретой солнцем водой. Взглянув в зеркало, она увидела, что ее волосы острижены. Она осторожно потрогала уродливый свежий рубец. Подумала о Поле и задумалась: почему бы это? Потом медленно вернулась к кровати, села на ее край, тяжело дыша, пока женщина помогала ей переодеться в просторную хлопковую одежду. Она странно почувствовала себя в этой одежде. Словно позировала, выдавая себя за кого-то. Босая, вся дрожа, она медленно вышла из лазарета и огляделась.

Поселок представлял собой ряд низких глинобитных построек среди банановых деревьев, пальм и тропических цветов. Пара лошадей взирала на нее поверх полуразвалившейся изгороди. Кукарекал петух, и три или четыре мальчика играли неподалеку, с любопытством поглядывая на нее темными глазами. Она осторожно двинулась вперед, на звук смеха ярдах в двухстах от нее. Оттуда также доносилась музыка. Моцарт. Ярко светило солнце, воздух был влажным.

Рэли увидела их всех, у них был ленч, они сидели за маленьким столиком под навесом террасы, а на кафельном полу жужжали вентиляторы и сновали слуги, подавая блюда. Завидев ее, все захлопали. Один из ребят, тот, который, как она полагала, был из Швеции, вскочил и помог ей сесть в его кресло. Кто-то принес ей тарелку, наполненную рисом, бобами и курицей, политой чем-то похожим на шоколадный соус. И бутылку кока-колы. И все хлопотали вокруг и спрашивали, как она себя чувствует. Так похоже на старые времена, когда она всегда была в центре внимания. Но выражение их глаз было иным. Сочувствие, жалость. Она моргнула и отвернулась, словно получила пощечину.

Я покажу вам всем, поклялась она и, развернув плечи, пробормотала, что чувствует себя великолепно. В самом деле. Она налила кока-колы в стакан со льдом и сделала глоток. Это было самое вкусное, что она пробовала когда-либо в жизни.

Элеонор Фиск, конечно, сидела во главе одного из столов и добродушно смеялась над тем, что ей только что сказал сидящий справа от нее парень. Она была заядлая курильщица, Рэли видела, как, съев кусочек чего-то, она тут же затягивалась. И Чарльз. Каждый раз, когда он глядел на свою жену, у Рэли возникало чувство, что он никак не может поверить, что она, в самом деле вышла за него замуж и даже приняла его фамилию.

Какой-то парень, англичанин, флиртовал с Энн, и она, хлопая ресницами, держалась нарочито смущенно. Странно, подумала Рэли, нахмурившись, а ты думала, что желающие стать врачами должны быть выше всего этого. Что-то вроде того, как выглядит ее мать, когда занята своим делом. Рэли осуждающе сжала губы – ей претили любые виды слабости.

Кто-то сменил пластинку, на этот раз поставил Скарлатти, ту самую вещь, которую она всегда играла дома. Она проглотила комок в горле. В ее сознании проплывали образы матери, ее маленькой собачки, Дарби, Пола. Но что-то опять беспокоило ее в связи с Полом.

Она кое-как ковыряла еду в своей тарелке, погруженная в свои мысли и очень несчастная.

ГЛАВА 52

Спустя несколько дней Рэли, в просторной рубахе, сунув руки в карманы просторных белых брюк, уже разгуливала по поселку, поглядывая по сторонам, пытаясь разобраться, что за жизнь здесь протекает, что к чему.

Тут и там разбросаны скопления глинобитных домиков для ассистентов и другого обслуживающего персонала.

Тут были две библиотеки, уставленные полками книг на всех языках, с длинными столами, за которыми работали ассистенты в большинстве на старых, двадцатых годов, пишущих машинках. Беспрерывно вращались лопасти вентиляторов, приводимые в движение от генератора, и всегда присутствовала молчаливая мексиканская женщина, подметающая песок, который почему-то всегда покрывал кафельные полы.