Барбара Вуд - Китайская шкатулка

— Но как же разобраться?

Гидеон рассмеялся.

— К сожалению, до этого пока никто не додумался. — Потом он опять стал серьезным. — Пообещай мне одно, Шарлотта. Когда придет время и ты решишься на близость с мужчиной, ты должна быть уверена на сто процентов, что именно этого ты хочешь и именно с ним.

Шарлотта с легким сердцем пообещала ему это, потому что уже точно знала, что именно этого она хочет — и именно с Джонни это должно произойти.

Потом Гидеон повел ее в ботанический сад на Пикоклейн, где цвели тысячи цветов. Шарлотта любовалась красивыми двориками, воротами, пагодами с резными крышами, деревянными мостиками и спокойными прудами. Неожиданно Гидеон взял ее за руку.

— Когда-то это было частное владение, Шарлотта. Здесь родилась твоя прабабушка, Мей-лин.

Вот и все, что он сказал. Гидеон не начал читать ей лекцию, не произносил напыщенных фраз — «Видишь, Шарлотта, это дом твоих предков, здесь твои корни»! Он не стал втолковывать ей: «Вот почему Джонни уезжает в Шотландию каждое лето». Шарлотта все поняла сама. Она шла по узеньким дорожкам, проходила под грациозными арками, мимо великолепных орхидей, лилий и райских птиц и думала: «Моя прабабушка ходила по тем же самым дорожкам и смотрела в те же самые окна. Она спала здесь, ела, грустила, была счастлива». И Шарлотта ощутила нечто, не испытанное ею раньше, — неожиданную связь, внезапное ощущение своей принадлежности этому месту. Она думала о комнате над магазином шелковых тканей мадам Ва, где родилась ее бабушка, рисовала в воображении множество лиц, напоминавших ее собственное, с высокими скулами и миндалевидными глазами, вспоминала изображения богини Гуань-инь, которые попадались здесь на каждом шагу… Ей было удивительно думать: «Вот здесь я начиналась».

Наконец дядя Гидеон отвел ее в маленький магазинчик на Орчард-роуд и купил ей украшение — медальон из серебра и янтаря на серебряной цепочке с аметистами. Гидеон показал ей, как открыть медальон:

— Видишь? Положишь туда что-нибудь — и эта вещь будет в безопасности.

Шарлотта уже знала, что она в него положит!

Джонатан разжег огонь, яркое пламя отбрасывало отблески на стены, наполняя домик уютным гудением и потрескиванием. Он сел рядом с Шарлоттой на кушетку и заметил, как что-то сверкает в отблесках пламени у нее на груди. Медальон династии Цин… Это напомнило ему тот день, когда он впервые увидел это украшение, вернувшись из Шотландии после летних каникул. Тогда им было по пятнадцать. В июне он расстался с печальной, мрачной Шарлоттой. А девушка, встретившая его в сентябре, казалась чудесным образом изменившейся.

— Джонни, ты вернулся! — воскликнула она и обняла его. А потом, прежде чем он смог вставить хотя бы слово, не переводя дыхания, поведала ему о путешествии с дядей и закончила свой рассказ, к его безмерному удивлению, следующим заявлением: — Я поняла, почему ты уезжаешь каждое лето!

Его это смутило, потому что Джонатан и сам не знал, зачем каждое лето ездит в Шотландию. Он только понимал, почему возвращается обратно…

— Мне очень жаль, что я не рассказал тебе о Наоми, — проговорил он. — Я представляю, как это выглядело, когда ты нашла записку в моем бумажнике.

— Все в порядке. Я тебя понимаю.

Шарлотта посмотрела на него, позволила глазам задержаться на его профиле. И вдруг внутри этого уютного кокона-домика ей показалось, что окружающий мир перестал существовать. Словно все, что произошло за последние десять часов, случилось когда-то в далеком прошлом и и другом мире. Старые правила больше не действовали, барьеры казались ненужными.

— Джонатан, — медленно проговорила она, — когда восемь лет назад ты увидел репортаж о Чок-Хилле, что ты подумал?

Он прямо и открыто взглянул ей в лицо — как когда-то летом в Сан-Франциско, пока они еще не потеряли невинность.

— Я подумал, что средства массовой информации подставили тебя. Я понимал, что за показанным сюжетом скрывается другая, подлинная история.

— Это был просто-напросто монтаж. Те слова, что я произносила якобы в кадре: «Только так мы могли заставить общество услышать нас. Так что нам пришлось это сделать», — на самом деле были произнесены перед зданием ФДА в Вашингтоне. Джонатан, тогда я стояла в пикете и держала плакат! Но они озвучили ими другой сюжет. И все выглядело так, будто, если мне придется убивать животных, я это сделаю. Но это было ложью!

— Я знаю, Шарлотта. Если тебе тяжело говорить об этом…

Но она уже не могла остановиться.

— Ты прав, это была совсем другая история. Я всегда возражала против опытов с животными, но я также считаю, что, борясь с этим варварством, мы несем ответственность за животных. Организация «Помилуем животных» вела себя безответственно. Они просто выпускали животных и не думали о том, как эти бедняги смогут выжить. Мне кто-то позвонил, не назвав себя, и сообщил о планируемом налете на лабораторию в Чок-Хилле. Я и еще несколько человек отправились туда, чтобы предупредить события. Но мы опоздали. Животных уже выпустили, а лабораторию подожгли.

Джонатан, Чок-Хилл расположен в Северной Калифорнии среди мамонтовых лесов. Эти животные или родились в неволе, или прожили так большую часть своей жизни. Они не сумели бы выжить в диких условиях! Кроме всего прочего, выпустили ведь не здоровых животных, а тех, над которыми ставили опыты. Эта моя фотография на коленях над немецкой овчаркой… Да, я убила этого пса. Его кровь была на моих руках. Я размозжила ему голову. Джонатан, этой несчастной псине вживили в мозг электроды. Там царил такой хаос, все эти собаки, крысы, обезьяны бросились в разные стороны — больные, напуганные, беспомощные. Мы не могли собрать их и вернуть в клетки, потому что лаборатория горела. Мы не могли отвезти их к ветеринару, потому что лаборатория располагалась в лесу, до цивилизации было много, много миль. И тогда я увидела этого бедного пса. Он упал на землю и корчился в конвульсиях. — Голос Шарлотты упал до шепота. — Я должна была положить конец его страданиям! Я не могла оставить его лежать там…

Джонатан обнял ее за плечи и прижал к себе.

— Наоми была членом организации «Помилуем животных», — сдавленным голосом продолжала Шарлотта. — Она пришла в Чок-Хилл вместе с другими, чтобы выпустить животных на свободу. Но когда она увидела результат… Нам пришлось убивать их голыми руками — иначе их ожидала бы долгая мучительная смерть. — Шарлотта взглянула на Джонатана повлажневшими зелеными глазами. — Наоми была так же напугана, как и все мы. Она обвинила в случившемся «Помилуем животных». И тогда все стали тыкать друг в друга пальцами, обзывать друг друга… Об этом эпизоде в моей жизни я предпочитаю не вспоминать.