Анита Берг - Неравный брак

Джейн, ничего не подозревая, поднялась в спальню. И вдруг ее чуть не вырвало: на постели в чем мать родила лежали в обнимку Том и Берта. Джейн кое-как растолкала Тома.

— Вставай, тварь! — крикнула она. Тот лишь повернулся на спину и с наслаждением потянулся. — Встать немедленно и вышвырнуть эту бабу к чертовой матери!

Берта открыла глаза и нагло улыбнулась.

— И чего ты так разоралась? — спросил Том благодушно.

— А я, ты знаешь, терпеть не могу грубости, — сказала Берта, выскочила из постели и голышом, ничуть не смущаясь, прошлась по комнате.

— Вышвырнешь ты эту наглую тварь из моего дома или нет?! — заорала Джейн во всю глотку. — Эту грязную мразь…

— И вовсе она не наглая тварь, как ты изволила выразиться, — с улыбкой отозвался Том. — Ты на себя-то посмотри! Хорошо еще, если ты до сих пор ничего не подхватила…

— Что ты хочешь этим сказать?!

— А то, что я все это время трахался еще и с Бертой. Она куда лучше тебя. Ты, впрочем, настолько глупа, что решительно ничего не заподозрила. — Джейн застыла на месте не в силах вымолвить ни слова. Она задыхалась от гнева. — Я решил, что будет лучше, если она поселится тут вместе с нами. Получится миленькое menage a trois[3]. Мне тогда не придется проделывать такие концы, да и ты кое-чему поднаучишься. Трахаться — это ведь целая наука. — И Том невинно улыбнулся.

Эта его улыбка оказалась последней каплей, переполнившей чашу терпения Джейн. Она подскочила к художнику и наотмашь ударила его по лицу. Очень спокойно, без тени суеты, Том нанес ей ответный удар.

— Послушай, Джейн, я пока еще не разозлился на тебя, но могу и разозлиться. Я буду делать то, что захочу, заруби себе это на носу. Тогда я останусь с тобой. В противном случае ты меня больше не увидишь.

— Выметайся отсюда, мразь, грязная, подлая мразь!!!

— Обратите внимание на свой язык, миледи. Вы меня оскорбляете, а это абсолютно ни к чему, видит Бог. И вообще, нечего корчить из себя обиженную и непонятую. Я ведь всегда давал тебе то, что ты хотела: не позволял тебе опять скатиться в сумасшествие и потому изредка трахал. Ты от меня, я от тебя — мы друг от друга получали в равных долях.

— Немедленно убирайся отсюда к чертовой матери! И никогда больше не появляйся — никогда в жизни! Убирайся! — Джейн так бы и продолжала кричать, но что толку? Сердиться надо было на самое себя.

— О'кей, хватит разоряться, мы отваливаем.

Не желая более с ним разговаривать, Джейн кинулась в ванную, забралась под душ и, намылившись, щеткой принялась с ожесточением тереть каждый квадратный сантиметр своего тела.

— Грязная тварь… Какая тварь, надо же! — Она никак не могла успокоиться.

Когда она вышла из ванной, комнаты были пусты. Все картины Тома исчезли, в его студии стояла тишина. Тишина эта действовала на нервы. Джейн кинулась на диван: от стыда ей хотелось забиться в угол, и пусть ее не трогают! Она замерла на мгновение и вдруг почувствовала, как где-то в глубине души проснулось забытое волнение. Раскачиваться! Вперед — назад, вперед — назад…

— Ну уж нет! Он не стоит того, чтобы так переживать! — крикнула она, схватила телефонную трубку, набрала номер.

— Онор, умоляю, можно мне приехать?

— О чем речь, дорогая! Более того, я тебя прошу, — послышался озабоченный и такой любимый голос.

Билет на самолет был заказан спустя пять минут.

Всю ночь она упаковывала вещи. Только теперь ей стали ясны последние слова Тома. Оказывается, Том действовал достаточно осторожно — не украл ничего крупного, и потому Джейн не сразу заметила: отсутствовали кое-какие серебряные безделушки. Также недосчиталась она и некоторых украшений. Должно быть, Том умирал со смеху, протягивая ей деньги, вырученные от продажи ее же собственных ювелирных украшений. Джейн проклинала собственную глупость и благодушие.

— Зоя, — сказала она, появившись на кухне на следующее утро. — Зоя, мне очень неловко… — Джейн несколько секунд молчала. — Но вот именно сейчас самое время сказать: «Я же говорила, я предупреждала!..» — Джейн через силу улыбнулась.

— Я лучше промолчу, — ответила Зоя. — Судя по всему, тебе не помешал бы сейчас плотный завтрак.

— Зоя, все, что смогла, я убрала и вычистила. Может, возьмешь подписанный мной чек, купишь новый ковер и новые шторы? Впиши сколько понадобится…

— Ты что же, уезжаешь?!

— Да, поеду к своей знакомой, к Онор, она живет в Италии. Конечно, мне следовало бы остаться и привести квартиру в божеский вид, но мне совершенно необходимо сейчас уехать отсюда.

— Не беспокойся, я сама все уберу. Ты вернешься?

— Если ты еще согласна принять меня. Я была очень счастлива, живя здесь, до тех самых пор…

— Ну разумеется, с радостью! Сколько времени ты там пробудешь?

— Недели три. От силы — месяц.

Зоя подбросила подругу до аэропорта. Дорога промелькнула совершенно незаметно. Лишь когда Джейн уже из самолета бросила взгляд в иллюминатор и увидела неровную береговую линию, — лишь тогда она как бы очнулась. В общем-то все не так уж и плохо. Хотя она все еще уязвима. Впрочем, за месяцы совместной жизни с Томом у Джейн не было серьезных поводов для волнений. Она намеренно, особенно в последнее время, гнала прочь все мысли о Томе.

Ладно, она сюда еще вернется. Но вернется тогда, когда окрепнет настолько, чтобы уже не связываться с кем-нибудь вроде Тома. Никаких романов второго сорта! Терпение и только терпение. Ничего, ее время еще придет. Джейн интуитивно чувствовала это.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ 1969–1976

Глава 1

Все осталось прежним, и тем не менее все изменилось. Глядя с террасы виллы Онор на неизменный ландшафт, Джейн понимала, что теперь она уже не та наивная и молоденькая девушка, что была здесь когда-то в свой медовый месяц.

Она чувствовала себя как настоящий инвалид, да и выглядела, должно быть, не многим лучше, судя по озабоченному лицу Онор. Джейн великодушно позволила за собой ухаживать: подолгу засиживалась на террасе, завернувшись в теплый плед, заботливо принесенный слугой Гвидо. Ела Джейн с удовольствием, все до последней крошки, потому как Гвидо считал личным оскорблением, если что-то оставалось на тарелке. Джейн помногу пила «Фраскати», утешаясь тем, что вино куда полезнее, чем, например, ее любимый джин, к которому она чрезмерно пристрастилась в Кембридже.

По мере того как начало пригревать весеннее солнце, Джейн бронзовела, а обильная итальянская пища способствовала хорошему настроению. Длинные волосы Джейн вновь блестели, в серых глазах ее вновь зажглись огоньки: Джейн несказанно похорошела.