Вик - Аврора Белль

— Что ты можешь мне предложить такого, чего у меня еще нет?

Я ненавидел, что Саша должен был это сделать, больше потому, что я был причиной. И когда он сказал эти слова, я понял, что пути назад нет.

— Я бы предпочел обсудить это наедине, но, уверяю тебя, оно того стоит.

Роам долго смотрел на старшего Леокова.

— Ты так хотел уйти. Ступишь хоть на палец в этот бассейн, и акулы будут кружить вокруг тебя. Ты уверен, что хочешь этого?

Я наблюдал, как мой лучший друг на мгновение задумался, прежде чем ответил:

— Моя семья выросла. Мое время в качестве воспитателя подошло к концу. Теперь мне это ясно, — пояснил Саша. — Мне всегда суждено было быть частью этого мира, пусть даже на расстоянии. — Саша был умным человеком, и он посадил семя, которое планировал посеять сразу. — Всегда разумно иметь скрытое оружие в своей артиллерии. Я мог бы быть твоим.

Когда голова Роама слегка наклонилась, стало ясно, что Саша привлек его внимание.

— Неизвестный вариант.

— Тихое партнерство, — предложил Саша, потому что Саша не был ничьим сотрудником. Он был не из тех, кем можно командовать.

Наступило короткое молчание, не неловкое, а задумчивое. Время, необходимое для рассмотрения всех вариантов и результатов. Превышают ли затраты выгоду. Роам устремил на Сашу свой напряженный, но подозрительный взгляд и, не увидев в Сашиных словах ничего, кроме искренности, махнул рукой, и головорез повернулся и вышел прямо за дверь. Удивительно, но Роам подошел на шаг ближе, с интересом оглядывая клуб.

— Хорошее у вас здесь местечко. Каков ваш оборот?

Саша просто ответил:

— Хороший, — и Роам многозначительно ухмыльнулся. «Сердцеедки» были самым популярным заведением в этой части города. Конечно, все хорошо получалось. Мы убивали конкурентов без ножа или пистолета.

И поскольку мне действительно не нравился Роам, я бросил эти слова ему в лицо, безучастно произнеся:

— Да. Неплохо для ущербных, безрассудных и сумасшедших.

Роам замер на мгновение, прежде чем его губы растянулись в широкой улыбке. Он погрозил пальцем мне в лицо.

— Я знал, что ты мне нравишься. А меня редко впечатляют. Дерзкий, черт возьми, скажу я тебе. — Затем он облизнул губы и сказал: — Что мне нужно сделать, чтобы выпить здесь?

Лев бесстрастно пробормотал:

— Попроси об этом.

Бровь Роума приподнялась при виде такого отношения несгибаемого человека.

— Чистый виски.

Но Лев не шевелился. Никто этого не сделал. Мы подождали, и пока мы это делали, Роам снял пиджак, обнажив скромную кожаную наплечную кобуру и блестящий серебряный брелок. Он аккуратно положил пиджак на чистую стойку, затем одну за другой снял запонки, сунул их в карман и закатал рукава накрахмаленной белой рубашки под сшитым на заказ темно-синим жилетом.

Все взгляды были прикованы к нему, но мой собственный не отрывался от двери.

С каждой секундой мне становилось все труднее и труднее дышать. Ожидание убивало меня.

Звук приближающихся шагов заставил меня выпрямиться. Я сделал шаг вперед, и в тот момент, когда грубая рука хватила ее за плечо и втянула в помещение Настасью с грубым мешком на голове, я увидел перед глазами красный цвет.

Мое сердце билось у меня перед глазами. Свистящий звук крови, хлынувшей в мои уши, оглушил меня. Я не сводил с нее глаз, когда мои ноги начали двигаться. Я шел, затем побежал, и когда я был достаточно близко, чтобы дотянуться до головореза, который держал руки на моей женщине, я схватил за его рубашку, сжал достаточно сильно, чтобы разорвать ткань, и резко бросил:

— Убери свои гребаные руки от нее, — прежде чем оттолкнуть его достаточно сильно, чтобы он споткнулся.

Моя позиция была известна, второй головорез отступил назад с поднятыми руками, и в ту секунду, когда я посмотрел на нее сверху вниз, я, наконец, снова начал дышать. Мое сердце громко билось не в такт. Протянув руку, я осторожно снял мешок с ее головы, и она прищурилась, моргая после темноты.

В тот момент, когда наши взгляды встретились, ее красивое лицо превратилось из безумного в несчастное, а плечи поникли. Она выдохнула:

— Вик, — и весь мир исчез.

Это была просьба. Мольба. Противоядие от яда, который она проглотила.

Это было все.

Она была всем.

Мое сердце. Моя душа. Причина, по которой я существую в этом дерьмовом, *банутом мире. И будь я проклят, если кому-нибудь придет в голову разлучить нас. То, что у нас было, было постоянным. Вечным. Ничто, кроме смерти, не могло разлучить нас, и даже тогда я провел бы свою загробную жизнь в поисках ее.

Без Настасьи жизнь просто не стоила того, чтобы жить.

Мое горло туго сжалось. Я проглотил комок, протянул руку и притянул ее в свои объятия, окутывая теплом и безопасностью. Положив подбородок ей на макушку, я тихо сказал:

— Мне нужно услышать, как ты это скажешь. Скажи мне, что ты в порядке, детка.

— Я в порядке, — прошептала она в ответ, ее руки отчаянно двигались, крепко сжимая мою спину, цепляясь за все, до чего могли дотянуться.

Я не хотел спрашивать.

— Они не причинили тебе вреда, не так ли?

Она покачала головой у моей груди, прижимаясь ко мне, словно пытаясь слить нас в одно целое.

— Я хочу домой, Вик.

Конечно, она хотела.

Без проблем. Все, что она хотела, было ее.

Роам посмотрел на Настасью так, как мне не понравилось, прежде чем сесть за барную стойку.

— Я хочу выпить.

Лев бросил взгляд на Сашу и, по его кивку, обошел стойку, чтобы налить Роаму.

— Мы уходим, — объявил я, и в тот момент, когда мы повернулись, чтобы уйти, я услышал его.

— Где мои манеры? — Я повернулся назад, чтобы увидеть, как Роам смотрит на Настасью сверху вниз полуприкрытыми глазами, прежде чем он поднял свой виски и произнес: — Я слышал, вас можно поздравить. Виктор. — Мое замешательство было очевидным, он устроил из этого целое шоу, выглядя раскаявшимся, слегка покачав головой и заявив: — О боже. Я забыл. Он ведь не знает, не так ли?

Позвоночник Настасьи напрягся. Я притянул ее ближе и хмуро посмотрел на Роама.

— О чем ты говоришь?

Слабое заявление Настасьи было адресовано мужчине, потягивающему виски.

— Пожалуйста, не надо.

Но Роам вел себя так, будто даже не слышал ее.

— Настасья беременна. — У меня