Дженнифер Блейк - Тигрица

Это было умопомрачительное ощущение, но Джессика, вдруг испугавшись чего-то, попыталась высвободиться. Рафаэль не позволил ей этого сделать. Сильно надавив ей на колени, он заставил Джессику еще больше раздвинуть ноги, чтобы глубже погрузиться в нее.

— Как сладко! — прошептал он, и Джессика почувствовала, как ее чувствительную плоть закололо сотнями тупых иголочек. — Ты — как глоток прохладной воды в жаркий полдень, как мед с мятой и цветочным нектаром… Я готов пить тебя словно хмельной напиток, от которого кружится голова и по всему телу растекается приятная истома…

И Рафаэль продолжил свое захватывающее исследование, даря ей такие неземные, волшебные ласки, что очень скоро Джессика позабыла обо всем на свете. Околдованная, оглушенная, она отбросила стыд и открыла ему себя, пропуская его вглубь, и Рафаэль немедля этим воспользовался. Он действовал осторожно и вместе с тем дерзко и решительно. Его губы и его вездесущий язык жгли ее тело, лишали дыхания, рождали в ней огонь чистейшего наслаждения и оглушительной радости.

Господи, как же ей хотелось почувствовать его внутри себя! Желание слиться с ним было таким всепоглощающим, что Джессика больше не могла сдержать свою страсть. Повинуясь этой потребности, она схватила Рафаэля за плечи и, впиваясь в них ногтями, попыталась направить его.

Он выпустил ее и, опершись на локоть, стащил с нее нижнее платье, так что из одежды на Джессике остался лишь тоненький пояс и белые чулки, украшенные у лодыжек вышивкой. Положив руку ей на грудь, ощутив под своей рукой биение ее сердца, Рафаэль склонился к ней и, пробежав языком по изгибам ее маленького уха, внезапным словно выстрел движением погрузился в нее так глубоко, что Джессика на мгновение оглохла.

— Скажи, что ты хочешь меня! — прошептал он.

Джессика подняла руку и накрыла ею его ладонь, лежавшую у нее на груди. Непонятный страх словно молния пронзил ее, хотя за мгновение до этого она не чувствовала внутри ничего, кроме жгучего желания быть с ним.

— Зачем? — задыхаясь, спросила она.

— Я хочу услышать это от тебя. Я должен знать, что между нами существует хотя бы физическое влечение. Скажи, пожалуйста… Для меня это важно.

— Что, если я… не смогу?

Она почувствовала, как его мускулы судорожно сжались, напряглись, потом медленно, неохотно расслабились. Он отстранялся от нее!

— Нет, не уходи! Не надо…

Какой смысл ей было отпираться, отрицать то, что было очевидно? Это существовало между ними всегда, с самого начала. Не было ничего позорного или низкого в обычной плотской страсти, особенно после того как Рафаэль сам признался, что хочет ее.

— Я… я тоже хочу тебя, — произнесла Джессика, немея от сладкой боли, разлившейся в теле. — Сейчас. Мне…

Он не дал ей договорить и, закрыв ей рот горячим и глубоким поцелуем, подсунул руки под ее ягодицы и слегка приподнял ее, готовя Джессику к новому вторжению.

Это ощущение показалось ей таким изысканно-прекрасным, что у нее захватило дух. Рафаэль был внутри ее, и она почувствовала себя наполненной до краев. Джессика не могла ни думать, ни дышать; она чувствовала лишь, как ее пульсирующая плоть обволакивает его, принимает его как долгожданную награду, а он продолжал наступать, проникая все глубже и глубже.

Это продолжалось несколько бесконечных секунд. Когда Рафаэль подошел к завершению, Джессика не то всхлипнула, не то вскрикнула, и он, как будто испугавшись, сразу же отступил, но тотчас задвигался неторопливо и мощно, растягивая удовольствие и испытывая ее терпение.

Подстраиваясь под него, Джессика инстинктивно обвила ногами его бедра, плотнее прижимая Рафаэля к себе. Это движение раскрыло перед ним еще большие глубины, которые он покорил одним судорожным рывком, так что их тела сошлись в еще более близком соединении. На мгновение он задержался в самой глубине, слегка покачиваясь, так что, казалось, в ней уже не осталось пространства, где бы ни торжествовала его плоть. Ее члены отозвались на это движение судорожной дрожью, и Рафаэль снова начал свое уверенное наступление, раз за разом покоряя ее до самых потаенных глубин.

Его кожа стала влажной и скользкой от пота, и Джессика видела, как заблестели могучие мускулы на его плечах. Грудь Рафаэля вздымалась словно чудовищные мехи, а на лице появилось выражение мрачной сосредоточенности и свирепой жажды. Раскачиваясь в такт его движениям и чувствуя в себе его горячую, напряженную плоть, Джессика внезапно осознала, как внутри ее нарастает новое, незнакомое ощущение, которое по своей силе и интенсивности было бы сродни острой боли, если бы оно не было таким сладостно-захватывающим. Могучее и неостановимое, оно поднималось в ней как приливная волна, грозя затопить ее чем-то, что было очень похоже на любовь. При мысли об этом горло у нее перехватило внезапной судорогой, а глаза защипало от подступивших слез. Еще несколько мгновений, и они пролились, увлажнив ей кожу на висках и тут же затерявшись в шелке ее густых, спутанных волос.

И вместе со слезами к ней вдруг пришло ощущение легкости, как будто Джессика окончательно сдалась, отворив перед ним ворота своего последнего бастиона, который она защищала изо всех сил, не пропуская его в святая святых своей души, где обитало ее подлинное «я». Он ли одолел ее, или она сама уступила нарастающей в себе нежности — сейчас это было совершенно не важно. Она только почувствовала, как сердце шевельнулось у нее в груди, а кожа запылала от прилива крови, в то время как внутри ее с бешеной скоростью раскручивалась какая-то огромная пружина, которая столько лет оставалась сжатой до опасного предела.

С невнятным криком Джессика всем телом рванулась вверх, навстречу ему. Ее губы в смятении коснулись его влажного лба, потом прижались к плечу и снова отпрянули, но стоило ей только приоткрыть рот, чтобы схватить глоток воздуха, как губы Рафаэля приникли к ее губам и бешено танцующий язык ворвался между ее влажно блестящими зубами. Не в силах даже застонать от удовольствия, Джессика схватила его за плечи и, впиваясь пальцами в его влажную кожу, задвигалась вместе с ним — вверх и вниз — в мерном, как удары молота, ритме.

Рафаэль негромко шептал что-то по-португальски, и его слова звучали то как молитва, то как богохульство, то как любовная клятва. Еще никогда его голос не казался Джессике таким чужим — и таким любящим. Она и сама была на грани того, чтобы прошептать ему слова признания, как вдруг Рафаэль изменил темп и задвигался так быстро, что Джессика, ошеломленная внезапностью перехода от мерного биения прибоя к неистовой ярости урагана, почувствовала, как рвутся последние ниточки, привязывавшие ее тело к ее душе и ко всему, что она считала главными составляющими своего собственного «я». Еще несколько мгновений Джессика боролась, но тело ее стало воздушно-невесомым, и она поняла, что взлетает вместе с Рафаэлем над смятыми простынями, над темной спальней, стремительно поднимаясь туда, где в черной пустоте космоса нет ничего, кроме света далеких звезд.