Инесса Клюшина - Работа над ошибками (СИ)

— Нет, Димыч, — голос Стаса потеплел от воспоминаний. «Мне бы все равно понравился ты, не он», — Не уведут уже. Не отдам.

— Ты сжигаешь все мосты, Вероника. Зачем? — тихий и безжизненный голос.

Нервно ерзаю на стуле.

— Роберт, пойми меня правильно. Я не собираюсь вступать в вашу сек…э-э…церковь. Религию вашу исповедовать не буду. Ни сейчас, ни когда-нибудь. Честно.

— Какая разница?

— Мне кажется, на этом этапе отношения следует прекратить. Проще и лучше закончить именно сейчас, чем позже. Я не разделю твоих взглядов, Роберт, — ласково объясняю я, как объясняла бы старательному, но непутевому ребенку, — зачем общаться с человеком, который заранее настроен против того, что тебе дорого? Я побывала дома у вашего старейшины. Побывала в вашем зале, который вы сняли. Роберт… это не дело.

Мы разговариваем уже полчаса. Робертом приведены непреложные аргументы: любовь Марка, мы слишком мало знакомы, чтобы судить (а вдруг, судьба?), религия роли никакой не играет, ну и так далее. Он сто раз прав, и к каждому доводу Роберта не придраться… Только упертая Вероника стоит на своем.

Бесит меня американское «ю кен мейд (ты можешь сделать) все на свете», которое сейчас демонстрирует мормон. Просто — очень злит и нервирует!

Допустим, я твоя мечта. А что, если я не хочу, чтобы ты меня достигал? Что, если знаю: это не нужно тебе? Так нет. Ломаем копья, колья, мечи и шлемы, съедаем сотни железных караваев и износим тысячи железных сапог. Чтобы убедиться — в который раз! — что мечта была не твоя.

Сейчас приведу цитату из Библии. Если я сошлюсь на такой авторитет, все встанет на свои места. Против этого лома у Роберта, как говорится…

Но цитаты благополучно разбегаются по закоулкам мозга, оставляя меня ни с чем. Ничего нового. Вечно обо всем думай и заботься сама, и не спрячешься за чужим словом. Но это и полезно.

— Роберт, я считаю, что Лена будет лучшей мамой для Марка, нежели… — о себе скромно умолчим. Вот так вот вам! Не можешь сослаться на вечное — стоит озвучить правду в лоб.

Роберт глубоко вздыхает, опускает голову.

Он сидит напротив меня, за ученической партой. Полчаса назад скромно заглянул в кабинет, сказал, по обыкновению, что пришел ненадолго. Свое пальто он снял, отряхнул черные брюки и черную шерстяную жилетку без рукавов. Поправил воротничок светло-голубой рубашки, и только после этого сел за парту. Аккуратнейший интеллигент девятнадцатого века, у которого порода — в крови…Светлая печаль Вероники по этому поводу.

По поводу девятнадцатого века, разумеется.

Признаюсь, некоторые сомнения в правильности моего решения все же проскальзывают, хотя со Стасом сейчас, мне кажется, у нас отношения стали намного лучше. Он почти не язвит, а если и язвит, то по делу, приглашает на дачу за городом… Для нашего задиристого и гордого такое поведение я бы охарактеризовала как несвойственное. Может быть, дело в Роберте. Стасу не нравится мормон, и, возможно, нравлюсь я. Не настолько, чтобы предложить мне нормальные отношения со свадьбой, но все-таки…

И его беспокойство из-за того, что не предохранялись. Говорят, у кого-то все получается с одного раза, но точно не у меня. Мы с мужем занимались нужным вопросом месяца четыре, прежде чем тест на беременность показал положительный результат. Впрочем, на грех и грабли стреляют. Ничего. Если выстрелят, я только рада. Конечно, будет трудновато малыша поднимать одной (самый худший из сценариев, просто они для меня привычнее), но я справлюсь.

— Вероника, быстрее! М-м- м… Вероника Васильевна, директор на совещание всех собирает. Срочно! — голова Розы Андреевны появляется и исчезает за дверью.

Оперативно встаю.

— Там какой-то форс-мажор случился. Надо бежать…

— Вероника, мы с Марком уезжаем завтра. Давай так: я приеду, и мы во всем разберемся. Хорошо? А так буду позванивать, узнавать, все ли у тебя в порядке.

Он даже не спрашивает, можно ли.

— Да-да, — киваю на бегу. Хватаю сумку со спинки стула, в руки беру записную книжку и ручку.

— Прикрой дверь, Роберт, пожалуйста!

Непредвиденные совещания в школе бывают по разным поводам. На моем сердце лежит огромный камень из Лены Севальцевой, который даже подвинуть боюсь. Беспокоюсь: не про Леночку мою ли совещание?

Я недавно узнала телефон и позвонила однокласснице, которая теперь работает в полиции. Толкового ответа не получила, так как не спрашивала напрямую, а юлила вокруг до около, вконец изведя и себя, и свою собеседницу. Какой вопрос — такой ответ. «Позвони, когда будет ясно, скажу кому надо», — пробормотала моя одноклассница и повесила трубку.

Еще сваливаю от бесконечного разговора ни о чем. Для себя я все решила: мормонству нет места в моей жизни.

Но сознание завывает издевательски: вдруг Стас поиграется в любовь и бросит? Что ты будешь делать тогда? Сидеть у разбитого корыта и лелеять свои идеалы о правильной вере, чести и достоинстве? Был же хороший мужчина, а ты его отшила, причинив боль. А приличного мужчину найти ох как нелегко. Пусть я не так уж и занималась поисками эти пять лет, но передо мной много грустных примеров из школы. Вот та же Юлька. Девчонке двадцать три или двадцать четыре. И никого на горизонте, хотя она регулярно ходит на свидание с мужчинами: сайты знакомств творят чудеса. Несколько свиданий — и Юлька вновь одна. А иногда бывает достаточно одного.

Что и говорить, если моя встреча с будущим мужем получилась совершенно случайно, как в сказке про Золушку.

Мы с Юлей чем-то похожи, наверно, потому и выбрали обе одну и ту же профессию — учитель русского и литературы. Как не вспомнить о Генри с его «Дело не в дороге, которую мы выбираем. То, что внутри нас, заставляет нас выбрать эту дорогу». Что-то одинаковое глубоко внутри.

Я ей точно не позавидую.

Иду быстро, насколько позволяют каблуки. Когда была моложе, я даже бегала на совещания по школьному коридору. Пока меня не остановила Роза Андреевна и не намекнула, что учителю по школе бегать неприлично.

Дефилирую по коридору — приличнее не бывает, а сердце так и екает в груди. Представляю: прихожу на совещание, а там позорят мою девочку — и меня заодно.

— Коллеги! Ну, мы все собрались, я думаю. Кого нет, сообщу завтра… — Екатерина Львовна стоит и обозревает школьные парты, за которыми сидим мы, учителя-предметники среднего и старшего звена. Начальной школы тут нет; они давно проверили свои тетрадки и разбежались кто куда. У остальных — дела и репетиторства. Екатерина Андреевна знает об этом, но закрывает глаза: на то у нее свои причины. Она зарабатывает хитроумными способами свои деньги, мы — свои. Полный нейтралитет, никто никого не трогает, хотя ее заработки побольше наших.