Татьяна Успенская - Украли солнце

— Рассказывай! — к женщине в мужской одежде, явно с чужого плеча. — Рассказывай! — к ребёнку, смотрящему на него прозрачным взглядом. Глаза в глаза.

У женщины убили мужа, она носит его вещи, чтобы «всегда быть вместе с ним»! Мальчик потерял маму, несколько дней ничего не ел. Услышав это, женщина вытащила из кармана пиджака сухарь, протянула мальчику и жадно, как-то неистово, обняла его за плечи. Видно было: никуда никогда она теперь его от себя не отпустит.

А если бы он родился этой женщиной, этим ребёнком? Он сейчас — парень-сирота из детприёмника, и старушка, и этот изработанный, покалеченный человек.

— Почитай нам, — просит этот человек.

— Почитай нам, — просит старушка.

— Не могу, — говорит он. — Я погублю вас.

— И хорошо, — кивает ему старушка.

— Разве мы уже не погублены? Разве мы живём?

Джулиан огляделся, посмотрел в небо. Никого. Он так намучился ожиданием самого худшего, что наступила реакция: жалость к несчастным людям освободила его от себя, от страха за себя. Он готов читать им, и удерживает его лишь страх за них, за их жизни.

— Читай! Не бойся. Что будет, то будет. Кто боится, пусть смывается, — сказал искалеченный мужик.

— Я уже один раз погубил много людей! И до сих пор мучаюсь, — доверчиво сказал парню, которого уже не раз видел!

— Ты что, решил, всех нас тогда убили?! — усмехнулся парень. — Нет же, не думай, мы умные. Мы сразу — на землю, и ют так! — Он брякнулся на спину, раскрыл рот и стеклянными глазами уставился в небо. Вскочил. — Главное, башку не зашибить. Мы все тренируемся так падать.

— А как же ожоги, кровь?! — возразил Джулиан.

— Ну, конечно, бывают жертвы, — вздохнул парень. — А кто сказал, что их и так не бывает? Под машину можно попасть, кирпич на голову упадёт.

— Влад прав. Читай. Один раз живём. Хоть дух перевести.

Джулиан закрыл глаза и заговорил об Учреждении, о кладбище, о голоде, о том, что нельзя больше терпеть. В конце по-мальчишески крикнул:

— Кто украл у нас солнце? Отзовись!

Монстров нет, видно, Визитёр в этот последний день потерял бдительность, но Джулиан попросил людей исчезнуть.

— Я не хочу, чтобы хоть кого-то из вас убили. Запомните: всё, что говорю сегодня, — правда; всё, что скажу завтра, на площади, будет ложь, меня заставят, и я скажу, потому что хочу жить. Есть много хороших людей, им ежесекундно грозит гибель, но они любят вас и за вас борются. Помогите им. Не ходите работать в Учреждение, даже если нечего будет есть, не превращайтесь в роботов, берегите свой мозг. — Проговорил всё это Джулиан скороговоркой и почти бегом кинулся от людей прочь, ещё раз крикнул на прощанье: — Разбегайтесь скорее!

Один он не остался. Несколько смельчаков, и Влад с ними, двинулись за ним. Они-то и подвели его к нужному кварталу, новому комплексу домов — к экспериментальному, как ему объяснили. «Тут, — сказали ему, — живут небожители».

Нужный дом увиделся издалека. Подсвечен голубым светом, окна ярко освещёны, как верхний этаж Учреждения.

Жжёт холодок отчаянной решимости: он справится с любой опасностью! Возбуждённый, готовый биться за людей, доверившихся ему, вошёл в здание. Швейцар насмешливо взглянул на него. Джулиан догадался: к такому дому никто пешком не подходит, и в своём поношенном деревенском пальто он смешон. Но он пришёл сюда по делу и уверенно двинулся к лифту. У нужной квартиры постоял. Пригладил волосы, потёр рукавом пятно на пальто. Сейчас откроет ему надутый хмырь, уж посмеётся над нелепым курьером!

«Ну и чёрт с ним! — заранее освободился Джулиан от чувства униженности и нажал кнопку звонка. — Моё дело взять материалы и доставить их начальству».

Дверь широко распахнулась. Джулиан зажмурился. Солнечный свет. Словно целое солнце живёт лишь для одной этой передней! Пока смог видеть, прошло какое-то время.

— Наконец-то, — женский голос. — Никак не выходило добиться именно вас! Ваш начальник сказал: вы сильно заняты. Пришлось воспользоваться его командировкой и надавить на заместителя. «Кто украл солнце?» — это ведь ваши строчки, да? Вот она я. Я украла солнце.

Джулиан не понимает того, что она говорит. Перед ним Степь. Желудёвые глаза, чуть приподнятые, точно удивлённые брови, детский овал незащищённого лица. Зачем-то расплела косы. Платье под цвет глаз, свободно ниспадает до пола.

Все эти долгие месяцы он так ждал встречи со Степью! И сейчас не понимает ничего, кроме того, что его Степь каким-то чудом здесь, рядом с ним. Сделал неуверенный шаг к ней.

— Здравствуй! Как ты здесь очутилась? — голос сорвался. — У тебя порыжели волосы. Зачем ты развязала косы? Как ты нашла меня? Я тебя жду утром и вечером. Я так жду тебя!

Степь отступала в глубь квартиры, и Джулиан шёл за ней, теряя по пути тоску свою.

Отрезвил его запах. Не травами, женщина душно пахнет духами и совсем не знакома ему. Над губой у неё нет светлого пушка, как у Степи. И руки — чужие, не любят его. Первое ощущение: тоски, ещё более острой, чем до встречи с этой женщиной. Немедленно удрать отсюда!

Хотел встать, не смог, он — вялый, бессильный. Он спит?

Они со Степью бегут по цветам, красным и золотым. Рука в руке. Сладкий запах свежести и прели. «Наконец я дождалась тебя!» — Степь смеётся.

— Ты так улыбался! Расскажи сон!

Что наяву, что во сне, кто эта женщина, где он, почему вдруг уснул в чужом доме?

— Ты так устал, что уснул. Представляю себе, как ты живёшь: с утра до ночи работаешь. Но ничего, я позабочусь о тебе, ты отдохнёшь, восстановишь свои силы. — Она потянулась, изгибаясь, как кошка, и сладко зевая. — Ты быстро забудешь свою усталость. — Она говорит о ваннах и массажах, о солнечной терапии, о хорошем питании и положительных эмоциях. Насильственный душ из слов поливает тело — он уже в курсе всех средств спасения человека от усталости, нервного расстройства, истощения, бессонницы и комплексов неполноценности.

Он начинает одеваться. Сейчас сбежит отсюда, от этой лживой женщины, захватившей силком солнце и внешние приметы его Степи, удобную квартиру и пространства площадей, и вкусную еду, плотно заставившую большой стол. А когда он решительно двинулся к двери, его остановил голос:

— Мне сказали, ты хочешь попасть на верхний этаж. Я следила за тобой с момента твоего выхода из Учреждения. Я видела, как ликовала толпа при твоём появлении, а ты посмел читать ей стихи, которые нельзя не только произносить вслух, но и сочинять. Моей волей ты обретёшь славу или нет. Думаю, ты не жаждешь выходить на площадь, я предоставлю тебе лазейку. С этой минуты ты будешь служить верхнему этажу. Иди мойся. В ванной ждёт тебя достойная тебя одежда, своё рванье брось на пол. Свою женщину забудь. Меня зовут Геля.