Артем Литвинов - Пылающая комната

— Нет, это не то, — возразил я, — ставкой будет тайна.

— Какая? — недоумевая, спросила девушка.

— Твоя или моя, кто проиграет, тот раскрывает другому самую важную тайну своей жизни, у тебя есть тайна?

— Сейчас подумаю, — задумчиво проговорила она. — Да! Есть, но я на нее играть не буду, — она отрицательно покачала головой.

— Хорошо, — сказал я, — тогда мы будем играть на мою тайну, если ты выиграешь, то я тебе о ней расскажу, если — нет, сама понимаешь.

— Давай, — воскликнула она, и глаза у нее загорелись.

Мы начали играть. Бармен с интересом следил за нами, и тут раздались первые аккорды «Черной магии». Когда я услышал голос Криса, у меня задрожали руки. Я наклонился, прицеливаясь, и вдруг поймал на себе внимательный взгляд Виолы. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Тэн, что с тобой? Ты что, плачешь?

Я положил кий и поднес руку к глазам, они были полны слез, я не понимал, что со мной твориться.

— Извини, — сказал я ей, — я сейчас вернусь.

Я проиграл партию. Но, кажется, Виола совсем не гордилась своей победой и даже великодушно сказала:

— Если не хочешь, я не настаиваю, ты можешь мне не рассказывать.

Мы выпили еще по коктейлю и ушли. На улице совсем стемнело, на часах на здании городского банка было одиннадцать.

— Виола, — сказал я, обнимая ее за плечи и медленно бредя с ней по улицам, — я должен тебе это рассказать.

— А это настоящая тайна? — спросила недоверчиво.

— К сожалению, да, — ответил я, — а теперь послушай, — ты говорила, что плохо помнишь своего отца, да? — она кивнула, — я знал твоего отца, я был его учеником, он преподавал в университете в Манчестере, он ведь был художник, ты знаешь об этом?

— Нет, — она изумленно смотрела на меня, — не знала.

— Он преподавал, он был моим учителем и я… — я внезапно замолчал, осекшись на полуслове.

— Чего, чего, — она дернула меня за рукав.

— Мне очень нравился твой отец, Виола, я им восхищался, но в результате он обратился ко мне с просьбой, я готов был для него сделать все, что угодно. Я выполнил его просьбу.

— Какую? — спросила она с детским интересом.

— Я не могу тебе этого объяснить, это было слишком запутанное дело, я и сам не знал всех его деталей, я должен был только передать бумаги. Я делал это несколько раз, но в один прекрасный день твой отец сказал мне, что его должны арестовать, а мне необходимо уехать, все бросить, никому ничего не говорить, уехать немедленно. Я это сделал, и в следствии всей этой истории оказался здесь. Твой отец был арестован и приговорен к пожизненному заключению, вы об этом не могли знать, поскольку дело не разглашалось, а имя твой отец поменял, его фамилия была не Тиздейл, а Уиллис. Его приговорили к пожизненному заключению, я не уверен, что это точно, но потом я в этом убедился. Виола, твой отец умер в тюрьме, во время того пожара, о котором тогда говорили в новостях, помнишь, когда ты мне позвонила.

Девушка шла молча, держа меня за руку, опустив голову, как ребенок, который не понимает, чем он провинился. Я остановил ее и заставил взглянуть на меня.

— Почему ты молчишь?

— Тэн, ты ведь шутишь, ты это придумал, да? — спросила она с надеждой, разрывавшей мне сердце.

— Нет, я не придумал, я рассказал тебе то, что обещал, — возразил я, — и самое страшное в этом во всем, то, что я напрасно послушал твоего отца, я напрасно уехал из дома, я думал, что меня разыскивают, а меня никто не искал, и все, что я делал, я делал зря.

Виола ничего не говорила. И вдруг она произнесла тихо и печально:

— Мой отец был нечестный человек.

— Нет, нет, — возразил я, взяв в руки ее голову, — твой отец был прекрасный человек, Виола, ты не будешь меня ненавидеть за то, что узнала, пообещай мне.

— Я обещаю, — ответила она и обняла меня. — Я тебя люблю, Стэн, — вдруг сказала она громко, так громко, что ее голос прозвучал у меня в ушах как горное эхо. — Я в тебя влюбилась, когда мы с тобой познакомились, я и с Фредом встречалась, потому что ты на меня не обращал внимания, я так завидую твоему Крису Харди.

Я невольно улыбнулся.

— Ты же говорила, что ты мне завидуешь, кого же из нас ты любишь?

— Не знаю, — растерянно ответила она, — я вас люблю, и тебя, и его, вы не такие, как все, я хочу быть такой же, как вы.

— Пойдем, я тебя отведу домой, — предложил я.

— Я не хочу, — сказала упрямо, — не пойду домой, у меня есть нечего.

— Мы зайдем в магазин.

Я довез ее на такси, зашел в магазин и купил все, что она попросила. Мне необходимо было возвращаться. Мы зашли к Виоле, она не хотела со мной расставаться. Мне было ее жаль.

— Хочешь, я приготовлю салат, очень вкусный, меня Марк научил его готовить, — умоляюще предложила она.

— Мне нужно позвонить, — сказал я.

Виола принесла мне телефон и вышла. Я набрал номер. По голосу Криса было ясно, что мне лучше было вообще не произносить ни слова, но выхода уже не было.

— Это ты?

— Я, — отозвался я, раздумывая, что мне сказать дальше.

— Где ты?

— Я у Виолы. У девушки, которая тебе кольцо передала.

— Где это?

— Я сам приеду.

Крис положил трубку.

Вила приготовила свой салат, он оказался довольно вкусный. Я наговорил комплиментов ее кулинарным способностям. И собрался уходить. Она стояла в дверях, глядя, как я спускаюсь по лестнице.

— Ты мне пообещал, — крикнула она мне вслед, — с Крисом меня познакомить.

— Я помню, — я помахал ей рукой и больше не оборачивался.

Впервые в жизни я испытал непреодолимое искушение отступиться. Мне хотелось поехать в какой-нибудь дрянной отель, снять номер, а завтра купить билет на самолет и улететь, куда угодно, только прочь отсюда, только подальше. Я не мог даже представить себе, какого рода объяснение ждет меня в случае моего возвращения к Крису. В гневе он как правило был невменяем, в состоянии уязвленного самолюбия — опасен. Похоже, сейчас в нем соединилось первое и второе. Меня возмущало даже не то, что он требовал полного подчинения, это еще куда ни шло. Теперь, наконец, я знал, что мне был ненавистен тот мир, в который он заставил меня войти, мир, который он делил с Элис и Даншеном, с Крэгом и Айроном, с его адвокатами, менеджерами, поварами, горничными, автомобилями, всем, к чему я не мог и не хотел привыкать, как к само собой разумеющимся атрибутам существования. Мир, в котором я вынужден был просыпаться и засыпать, есть и пить, не имея возможности отделаться от него ни на минуту. Этот мир принес мне славу, если так можно было назвать то, что произошло со мной, деньги, и постоянное сознание того, что в глазах всех, не исключая и Бобби, я, как дешевая шлюха, вошел в него через постель неотразимого Криса Харди, который, пресытившись всем на свете, вдруг потерял голову от какого-то парня из провинциального английского городка.