Ева Модиньяни - Единственная наследница

Они медленно поднялись по широкой мраморной лестнице палаццо на Форо Бонапарте. Анна была подавлена его молчаливым величием, и ее неугомонный язык впервые в жизни помалкивал. Слишком многое произошло с ней за это утро: сначала кот, потом бабушкин страх, потом поездка на мотоцикле, потом этот автомобиль, который был гораздо красивее и интереснее, чем карусель с белыми лошадками, на которой она однажды каталась.

– Сегодня утром ты познакомишься со своим отцом, – сказала ей Мария по дороге с мягким спокойствием. Она хотела посоветовать дочери хорошо себя вести, но потом раздумала. – Мы приедем в огромный дом со множеством ковров и картин, с большой ванной, в которой полно горячей воды.

– А я смогу там играть? – спросила она. – Смогу привести туда Джулио?

– Ты сможешь играть и привести Джулио. А если захочешь, то и бабушку.

Анна была довольна, потому что ехала в большой красивый дом своего богатого папы, богатого, как сор Пампурио, где она сможет играть с Джулио и с бабушкой. Но больше всего она была горда, что у нее такая мама, которая никогда не обманывает, что все так и случилось, как она обещала.

Марии не пришлось звонить у двери. Амброджино был уже на пороге с распростертыми объятиями.

– Синьора Мария, – воскликнул он со странной гримасой и с глазами, полными слез. – Чеккина! – позвал он. – Иди-ка посмотри! Вернулась синьора Мария. И вернулась со своей девочкой!

– И такая же красавица, синьора Мария, – вмешалась Чеккина тоже со слезами в своих косых глазах, но с любопытством разглядывая девочку. – Как я рада! Как я рада!

– Вы все такие же добрые, – сказала в ответ Мария, – и ничуть не изменились. А я вот немного сдала. – Она и в самом деле отличалась от той изящной цветущей девушки, которая покинула этот дом пять лет назад. Она похудела, осунулась, но ее необычно бледное лицо, оттененное черными волосами, выбивающимися из-под грубой шерстяной шали, стало еще благороднее. Пальто было заштопано в нескольких местах, а на красивые ноги натянуты грубые темные чулки.

– А это ваша девочка? – спросил Амброджино, беря на руки Анну.

– Сколько лет, синьора Мария, – добавил он, с восхищением глядя на девочку. – И какую хорошенькую синьорину вы нам привезли.

– И в самом деле, хорошенькая синьорина, – как эхо, откликнулась Чеккина, протянув руку, чтобы погладить ее.

– Проходите, синьора Мария, – пригласил Амброджино, распахивая дверь. Он был все тот же, только чуточку менее болтлив и, может быть, чуть более печален. – Заходите, располагайтесь.

– О господи, а ведь синьор Чезаре еще не знает, что вы приехали! – всплеснула руками Чеккина. – Амброджино, иди позови его.

– Нет, – остановила Мария, – погоди минутку. Мне надо снять пальто и привести в порядок девочку.

– Вы прекрасны и так, – сказал Чезаре. Он появился в дверях прихожей. – Анна и Мария, – позвал он тихо. Он был такой же высокий и стройный, хотя, может быть, стал еще солидней и важней с тех пор, как она видела его в последний раз. В его лице, непроницаемом для других, Мария заметила волнение, от которого блестели его голубые глаза. И шрам на щеке казался заметней. Серебра в волосах стало чуть больше. Пиджак строгого элегантного костюма был расстегнут, и виднелась золотая цепочка, пересекавшая жилет.

Мария и Анна стояли неподвижно. Амброджино и Чеккина отошли в сторону и взволнованно наблюдали эту сцену, Чеккина вытирала глаза платком. Медленным привычным жестом Чезаре Больдрани вытащил из жилетного кармашка серебряные часы с эмалевым циферблатом и наклонился, показывая их девочке.

– Тебе нравится? – спросил он.

Анна внимательно посмотрела на крышку часов с фигурой какой-то странной женщины в тунике, с развевающимися волосами и завязанными глазами.

– Да, мне нравится. Это мама? – спросила она, в свою очередь.

– Нет, – ответил он. – Это не мама. Но на нее похожа. Это богиня Фортуна. – Он нажал на кнопку, крышка открылась, и зазвучала чудесная мелодия.

Часы и музыка понравились девочке.

– Мама, ты слышишь? – сказала она, поднимая взволнованное личико к матери. И тут же обратилась к Чезаре: – А ты мне их подаришь?

Мужчина выпрямился и улыбнулся ей.

– Когда-нибудь, – ответил он, стараясь сохранить естественный тон голоса, – когда-нибудь эти часы будут твоими. – Он взглянул на зеленые глаза Анны, на светло-карие Марии, подумал о своих голубых и решил, что дочь должна была смешать эти два разных цвета, чтобы получить свой удивительный изумрудно-зеленый. Чезаре поцеловал Анну и Марию. – Добро пожаловать в ваш дом, – сказал он.

Мария была в замешательстве. Все, что она услышала утром от матери, не на шутку встревожило ее.

– С Анной случилась неприятность, – сказала она и коротко поведала о происшествии.

– Это Музетто принес неприятность, – важно уточнила девочка.

Чезаре выслушал и успокоил ее.

– Мало бед, которые нельзя поправить, – сказал он. Взгляни он раньше на эту девчушку, почувствуй ее легкое дыхание, услышь ее нежный детский голосок, он бы давно убедился, что Анна его дочь, и не было бы нужды в доказательствах. Он порывисто наклонился, взял девочку на руки и прижал к себе. Почувствовав себя в сильных руках этого мужчины, о котором она долго мечтала, но которого представляла совсем другим, не таким строгим, не таким старым и солидным, Анна неожиданно испугалась и разразилась слезами. Она вырвалась из его объятий и кинулась к материнским юбкам, инстинктивно спрятавшись в них.

– Мне очень жаль, – сказал Чезаре, смешавшись.

– Ничего, – Мария улыбнулась ему. – Ты должен дать ей время. И дать ей много любви. В другом она не нуждается.

– У нас будет время для этого, – уверил ее Чезаре. – А теперь поедем к профессору Гандини. Он ждет вас.

Чезаре открыл дверь профессорского кабинета и пропустил Марию и Анну вперед. Это было просторное помещение с тяжелой темной мебелью и чучелами животных. Среди них и собака, которая показалась Анне огромной: у нее была длинная густая шерсть, застывшие глаза и слегка раскрытая пасть с острыми зубами. На этажерке стоял филин и пристально глядел на нее, а сокол с раскинутыми крыльями и острыми когтями, казалось, готов был напасть из темного угла комнаты.

Мария почувствовала, что рука девочки сжалась, а сердце колотится как бешеное.

– Не бойся, – сказала она. – Это все не настоящие звери. Они не опасны.

– Как куклы?

– Как куклы – видишь, ты сразу все поняла.

Мария хорошо знала профессора Энрико Гандини, человека глубокой учености и необыкновенной доброты, который наблюдал за ней во время беременности и был личным врачом Чезаре. Его антифашистские убеждения стоили ему кафедры, но он не захотел, чтобы Чезаре Больдрани вмешался и помог ему.