Ева Геллер - Потрясающий мужчина

— Не думаю, чтобы ты искренне радовалась этому, — сказала Анжела и сложила губки бантиком в стиле куклы Барби.

— Честное слово, абсолютно искренне! — воскликнула я еще более радостным голосом. Собственно, я действительно была рада — если у нее будет ребенок, она рано или поздно исчезнет из фирмы своего папаши, и тогда…

— Отец ребенка — Бенедикт, — сказала говорящая кукла.

— Бенедикт? Какой Бенедикт? — Во рту у меня появился привкус алюминия. — Я не знаю твоего Бенедикта.

— Есть только один Бенедикт, — говорит она.

— Неправда, я знаю многих по имени Бенедикт, например… — Теперь и в животе у меня появляется ощущение, что я съела алюминий.

— Есть только один Бенедикт, — повторяет она, — для тебя или для меня.

— Хватит пороть чушь! — ору я на нее. — Может, тебе приснилось, что Бенедикт с тобой… — Я не могу подобрать слово. — Когда же это произошло?

Она лучезарно улыбается.

— К примеру, двадцать четвертого декабря.

— Ты с ума сошла. Ты лжешь. Двадцать четвертого декабря было, между прочим, Рождество.

— Бенедикт был у меня в гостях. Он приезжал за машиной. Мы отпраздновали это бутылочкой шампанского, а Бенни сказал, что шампанское без секса…

— А твои родители! — кричу я. — Они-то где были?

— Дорогая Виола, — говорит Анжела ледяным тоном, — мне тридцать лет, так что мои родители уже оставляют меня дома одну. Но если хочешь знать точно…

— Я хочу знать совершенно точно!

— Мои родители были на рождественской раздаче подарков своего клуба «Ротари» в детском доме и вручали сироткам настоящих плюшевых мишек фирмы «Штайф».

— Невероятно, — шепчу я.

— Я тоже с трудом поверила, — говорит Анжела, — штайфовский медвежонок стоит страшно дорого, но клуб «Ротари» никогда не скупился. Папочка договорился с газетой, и они специально подчеркнули, что вручались настоящие штайфовские мишки. Так что в плане рекламы это все же окупилось.

— Твои идиотские штайфовские медведи меня не интересуют! — вспылила я.

— Ты же сказала, что хочешь знать все совершенно точно.

— И даже если Бенедикт тебя когда-нибудь один раз, случайно, по пьянке…

— Не груби, пожалуйста, — говорит она, словно я оскорбила Ее Величество. — Я же не с первого раза забеременела.

— И когда это произошло?

— Если уж хочешь точно — двадцать третьего марта.

— Какой это был день? — Как будто это имело значение!

— Пятница, три недели назад.

Я была в тот день на курсах.

— Знаешь, что это значит? — спрашивает она со счастливой улыбкой.

— Что?

— Это будет рождественское дитя. Мама вне себя от радости — на Рождество она станет бабушкой!

Три недели тому назад: в тот вечер я делала с Руфусом трубочки из говядины, а Бенедикт с Анжелой — рождественское дитя.

— Это неправда! — шепотом кричу я.

— Нет, правда. Мой гинеколог подтвердил это, хотя и предполагает, что придется делать кесарево сечение из-за моего узкого таза. Но мама говорит, ее врач тоже пугал, когда она была беременна мною, но потом…

— Ты что думаешь, Бенедикт женится на тебе? Только потому, что ты беременна?

Она складывает губки бантиком:

— Папочка не разрешает.

— Почему это он не разрешает?

— Я бы не хотела говорить об этом.

Я просто не нахожу слов. Потом кричу на нее:

— Ты не хочешь говорить об этом, потому что ты лжешь! Это все ложь!

— Папа боится, что Бенедикт целится на мои деньги и хочет таким путем внедриться в фирму.

— Ты не хочешь говорить об этом, потому что лжешь! Это все ложь!

— Вот и я говорю. Но он считает, что я могу иметь бэби и не выходя замуж. А мне этого не нужно. — Она вдруг начинает сопеть. — Папа такой вредный, что даже хочет выкинуть Бенедикта из фирмы, если мы поженимся. Но я его уломаю.

— Но Бенедикта-то ты не уломаешь!

— У нас любовь с первого взгляда. Еще когда он пришел к нам наниматься, то так лукаво посмотрел мне в глаза… — Она кокетливо потянула за свою косичку.

И тут я вижу на ее правой руке, на одном из унизанных пальцев, мое рубиновое кольцо — вернее, то, которое должно было стать моим.

— Исчезни, исчезни сию секунду из моей комнаты! Из моей жизни! Убирайся!

— Мне все равно пора идти. — Она медленно поднимается с нашей кровати. — Ты можешь меня проводить, чтобы мне не пришлось еще раз говорить с его мамой?

Я язвительно смеюсь:

— Никто не может покинуть этот дом незамеченным ею. Расскажи-ка ей свою сказку!

— Мы договорились, что Бенни сам скажет своей маме. Его отец уже знает об этом.

— Ты лжешь.

— Бенни звонил мне. И он считает: если его отец появится на своем «порше» у моего папы, тот наверняка растает.

— И вы договорились, что ты сообщишь радостные новости мне?

— Бенни полагает: я, как женщина, лучше смогу тебе объяснить, что это значит — ждать ребенка. И как для него важно стать отцом. Итак, теперь ты все знаешь. Пока. — Она уходит.

Я стою у двери, не в силах двинуться с места, и наблюдаю, как она спускается вниз по скрипучей лестнице.

Тут же из гостиной выскакивает Нора:

— Дорогая госпожа Фабер, не хотите ли выпить со мной чашку кофе? Или вы предпочитаете чай, как моя дочь Мерседес? Я как раз просматриваю свои фотоальбомы…

— У меня нет времени. У нас с папой назначена еще одна встреча. Но мы обязательно вскоре опять увидимся.

У двери Анжела произнесла мечтательным голосом:

— Разве не чудесно, что опять весна? Повсюду зарождается новая жизнь…

Это ложь. Все мертво. Я тоже мертвая. Была бы я не мертва, я бы плакала. Но я вовсе не плачу.

69

Я сидела в оцепенении на стуле, на котором слушала Анжелину историю.

Я сидела в оцепенении в комнате Бенедикта и боялась поверить, что ее история — правда.

Я хотела побежать в телефонную будку и позвонить Бенедикту, но у меня не было сил спуститься по этой лестнице, открыть эти двери. Я окаменела.

В конце концов, когда уже стемнело, мой здравый смысл одержал верх. Он доказывал мне, что все это не может быть правдой, и я пошла звонить. Бенедикт тут же ответил по автотелефону.

Он как раз ехал от отца в отель. Я услышала голос любимого мужчины:

— Виола, я смогу понять, если ты сделаешь выводы из этой истории.

— Что ты имеешь в виду? Какие выводы я должна сделать?

— Я хочу сказать — тебе нет смысла сидеть у моей матери и мучиться. Тут нет твоей вины.

— Это ты подарил Анжеле кольцо с рубинами? — Я сама не понимала, зачем мне нужно было это знать.