Кэти Келли - Уроки разбитых сердец

— Надеюсь, я не сказал ничего, о чем не следовало говорить, — заявил он под конец. — Жена все твердит, что это мне, а не собаке надо носить намордник. — И доктор громко рассмеялся собственной остроте.

— Вовсе нет, — заверила его Джоди. — Я только хотела спросить, почему все удивились, когда Лили вышла замуж за Робби Шанахана?

— Трудно назвать причину, просто возникло смутное ощущение, что здесь что-то не так, — задумчиво заметил Магарри. — Мне показался странным ее выбор. Погодите, меня вдруг осенило: вам нужно поговорить с Виви Уилан. Ей, надо думать, перевалило за девяносто пять, и если она по-прежнему пребывает в здравом уме и твердой памяти, вам стоит с ней встретиться. Никто лучше Виви не расскажет вам о Тамарине в те давние времена. Она замужем за мясником, понимаете, к чему я клоню? Мясники все обо всех знают, потому что, хочешь не хочешь, весь город приходит к ним в лавку, чтобы купить себе мяса к обеду. — Доктор рассеянно побарабанил пальцем по носу. — Мясник, почтальон и аптекарь — вот кто видит все, что происходит в маленьком городке. Я бы поставил на Виви, это дело верное. Она поможет вам разгадать вашу загадку.

Бредя домой после беседы с доктором Магарри, Джоди задумалась о том, что ей удалось узнать о Лили Шанахан. Образ Лили, составленный из разрозненных и противоречивых свидетельств разных людей, рассыпался, не складывался в цельную картину. Иззи говорила о бабушке как об энергичной, сильной женщине, доброй и храброй, в трудную минуту без колебаний взявшей на себя заботу о внучке и зяте. Доктор Магарри нарисовал портрет опытной и умелой медсестры, оказавшейся в войну в самом центре ада, который современный человек просто не в силах себе вообразить. Какие еще сюрпризы таит в себе эта непостижимая женщина?

В маленькой спаленке Джоди захлопнула папку. Завтра она поведет маму и Лесли в гости к Аннелизе, и, может быть, им удастся поговорить о Лили. Убить разом двух зайцев, как сказал бы Дэн.

Глава 17

Аннелизе отыскала на дюнах островок короткой зеленой травы и тяжело опустилась на землю, вытянув ноги. Она так устала, что не в состоянии была шевельнуть даже пальцем. Обычно ходьба придавала ей сил, но сейчас Аннелизе чувствовала себя вконец истерзанной и разбитой. Мышцы постоянно ныли, самая обычная лестница превращалась в непреодолимое препятствие. Неужели, нервное потрясение может привести к болезни? Вроде бы некоторые аутоиммунные заболевания поражают эмоционально неустойчивых людей. Может, посмотреть про них в Интернете? А с другой стороны, какая разница?

В тридцать пять лет ей случилось пережить глубокую депрессию, совпавшую по времени с самым трудным периодом взросления у Бет. По сложившейся традиции Аннелизе удалось загнать глубоко внутрь собственную боль, чтобы помочь дочери справиться с трудностями подросткового возраста.

В конечном счете семейство выкарабкалось из кризиса, Бет влюбилась в своего первого мальчика, Жана-Поля, и ее взгляды на жизнь резко переменились, а Аннелизе получила небольшую передышку и смогла подумать о себе. Но покой длился недолго: новый, сокрушительный приступ депрессии обрушился на нее, как предательский удар, нанесенный невидимым противником. Никогда еще ей не было так плохо, и она по-настоящему испугалась.

Страх, уныние и безнадежность парализовали ее. Жалкие попытки проанализировать собственное состояние ни к чему не приводили. Бессмысленно было твердить себе, что существует множество вещей, за которые стоит благодарить судьбу, что у нее есть любимый муж и чудесная дочь, что черная полоса пройдет. Все эти банальности прокручивались в ее мозгу снова и снова, а огромная черная дыра в голове все разрасталась, поглощая силы и волю к жизни. Не помогало ничего, даже таблетки.

Каждое утро Аннелизе отвозила Бет в школу, шла на работу, но чернота не отступала, и дни превращались в бесконечный кошмар. Она где-то вычитала, что в таких случаях помогает музыка, включала плейер и крутила кассету с концертами Вивальди, но все было бесполезно.

Она сметала с книжных полок литературу серии «Помоги v себе сам», но и это не действовало. Попробовала найти утешение в вере, проводила целые дни в церкви Святого Кейниса, моля Господа о спасении, но благодать так и не снизошла. Напрасно искала она в лучах света, льющегося сквозь цветное стекло витражей, тайный знак, понятный лишь ей одной. Отчаяние и одиночество душили ее.

Наконец, перепробовав все, что только возможно, Аннелизе остановилась на пеших прогулках. Она отмеривала милю за милей, шла не останавливаясь, все вперед и вперед, до полного изнеможения, изгоняя из сердца боль. Она хотела почувствовать облегчение. Сразу, немедленно.

И вот постепенно что-то начало меняться, словно одна маленькая пружинка привела в действие весь сложный механизм, и шестеренки медленно завертелись.

Были и другие способы побороть депрессию, кроме ходьбы, но все они действовали медленно, исподволь, а Аннелизе не могла ждать. Ей нужно было ощутить результат немедленно. Прошло два месяца с тех пор, как Эдвард ушел, и с каждым днем Аннелизе все глубже погружалась в страшную черную трясину.

Это был страх перед самой жизнью. Безотчетная, необъяснимая боязнь будущего.

Ей хотелось укрыться от людей, замкнуться в привычной раковине и никого не видеть. Так она рассчитывала избежать боли.

Многие пытались ей помочь.

Брендан несколько раз приглашал ее на ужин.

— Я сказал Эдварду, что он круглый дурак, — заявил отец Иззи, — и я не стану принимать у себя в доме Нелл, сколько бы они ни прожили вместе.

— Очень мило с твоей стороны, Брендан, но в этом нет нужды, — заверила его Аннелизе.

Она всегда считалась ярой защитницей женских прав и сейчас должна была бы заметить, что Эдвард и Нелл одинаково виновны. Они оба совершили предательство, так почему Нелл должна нести наказание одна? Но как ни старалась Аннелизе проявить великодушие и простить Нелл, ей это не удалось. «На сестринскую любовь редко отвечают взаимностью», — горько усмехнулась она про себя.

Ивонна звонила каждый день, бодро здоровалась и спрашивала, как дела, а в дни, когда Аннелизе работала в благотворительной лавке, настаивала на совместных обедах.

— Тебе не мешало бы подкормиться, — твердила Ивонна с регулярностью часового механизма. — Ты слишком худенькая, Аннелизе. В нашем возрасте, знаешь ли, приходится выбирать между лицом и фигурой, а если фигура такая худая, лицо становится бледным, как у мертвеца. Я не хочу сказать ничего плохого о твоем лице, но…

Милая Ивонна, она так старалась…