Его нельзя любить. Сводные - Мария Николаевна Высоцкая

Можно заказать. Я на самом деле просто хотел с тобой поужинать.

Ника шумно вздыхает и наконец-то прижимает раскрытую ладонь к моей груди.

— Ладно, дай мне двадцать минут. Я переоденусь и куда-нибудь сходим.

Не позволяю ей отстраниться, удерживаю за талию, нарываясь на вопросительный взгляд.

Только что объяснять? То, что я не хочу ее отпускать? К себе бы приклеил.

— Постой так чуть-чуть, — убираю ей за ухо прядку выбившихся из пучка волос.

— Ян, если мы будем так тут стоять, то…

— Что? — накрываю ее ладонь своей. — М?

— Ничего. У меня скверное настроение, и я не настроена на романтический лад.

— Думала, что я не приду?

— Пф, еще чего, — закатывает глаза, — ты застал меня врасплох. Я смотрела жутко слезливую драму.

— И мясо подгорело…

Не могу не улыбнуться. Ника это видит и бесится еще больше.

— Этот мир не крутится вокруг тебя Янис Гирш. Ясно?

— Предельно.

Опускаю ладонь ей на ягодицы. Сжимаю, на что сразу же получаю реакцию. Ника прищуривается и бьет меня по руке.

— Держи их при себе.

— Я звонил. Хотел предупредить, во сколько приеду.

Не дебил, прекрасно понимаю, почему она дуется. Только вот я и правда звонил.

— Я не видела, — выкручивается из моих объятий.

— В этом тоже я виноват?

— Ты ближайшие пять лет будешь во всем виноват. Привыкай, — нагло улыбается, но быстро прячет эту улыбку за маской серьезности.

— Доступно.

Убираю руки в карманы и делаю шаг к ней. Ника отступает, пока не впечатывается спиной в стену. Так, мы перемещаемся в прихожую.

Обхватываю ладонями ее щеки. Снова пальцы в ее волосах. Губы к губам.

Меня трясет, как долбанного торчка, от одних только прикосновений. Трогаю ее и кайфую. Потому что моя. Всегда такой была.

Пять лет. Сука, пять лет просрано!

— Ника, — всасываю ее нижнюю губу, набрасываюсь с поцелуем, просовывая язык в ее рот. — Моя красивая девочка.

Руки начинают работать отдельно от мозга. Сжимаю округлые бедра, оглаживаю до колена, и отрываю ее ступню от пола.

Ника запрокидывает голову. Покрываю поцелуями ее шею. Грудь через футболку, которая мешает и от которой давно нужно избавиться.

Маньяком себя чувствую. Но продолжаю терзать любимые губы.

— Ян…

— М?

Прижимаемся друг к другу лбами.

— Я тебя хочу. Всю. Тело. Душу. Хочу тебя в свою жизнь, — перехожу на шепот, поглаживая ее скулу большим пальцем. — Всю. Навсегда. Выходи за меня замуж…

Слова слетают с губ раньше, чем успеваю подумать, но я о них не жалею. Ни секунды не сомневаюсь в их правильности.

Ника смотрит на меня во все глаза. Часто моргает и, кажется, не дышит.

— Ты с ума сошел?

— Нет.

Быстро снимаю со своего пальца побрякушку от Cartier и надеваю на Никин.

43.2

— Ян…

Ника смотрит на безымянный палец правой руки, и на ее лице проступает натуральный ужас.

Сталкиваемся взглядами. Когда это происходит, и сам начинаю дико нервничать. Если она меня сейчас пошлет, трагедией это не станет. Лишь легкой неприятностью на пути к большой цели, которую я обязательно завоюю.

— Выйдешь? — переспрашиваю и подношу ее подрагивающую ладонь к своим губам. Касаюсь прохладной кожи.

— Ты ненормальный, — выдыхает с шумом. — Тебе нужно лечится, — шепчет. — Я вызову скорую, — делает шаг в сторону комнаты, но я ее останавливаю.

— Возьму на заметку, — как дебил улыбаюсь. Меня слегка забавляет ее раздрай.

Прокручиваю колечко вокруг Никиной фаланги и переплетаю наши пальцы.

— Зачем ты это сделала? Это не смешно. Это не весело, — бормочет и смотрит при этом прямо в глаза. — Это глупая шутка. Самая глупая шутка.

— С чего ты взяла, что это шутка?

— Потому что мы не виделись пять лет. Так неправильно. Так не может быть.

— Есть какая-то официальная бумага на этот счет?

— Что? — моргает и морщит лоб.

— О том, что так нельзя. Есть официальный документ?

— Ты не понимаешь…

— Тебе не обязательно идти со мной в загс завтра. Но я правда хочу начать все сначала. По-другому.

Ника снова смотрит на кольцо, потом на меня.

— Как тебе только в голову пришло? Мы же ужинать собирались. Я же…

Она всхлипывает и стекает по стене к полу. Присаживаюсь на корточки перед ней и беру за руку.

— Если честно, — буру паузу в пять секунд, прежде чем продолжить, — я боюсь, что ты снова уедешь.

— И поэтому решил, — резко повышает голос.

— Нет же! — перебиваю ее также громко. — Давай поженимся. Тебе даже жить со мной не придется, если не захочешь. Будем встречаться.

— Глупость какая, — закатывает глаза.

— Узнавать друг друга заново. А если не выйдет…

— Хм, когда не выйдет, — поправляет меня с ехидной улыбкой.

— Когда не выйдет, подашь на раздел имущества, отсудишь у меня половину компании, продашь и откроешь штук сто своих архитектурных бюро, — пожимаю плечами.

Ника поджимает губы, чтобы скрыть улыбку.

Очень хочу, чтобы она восприняла это как шутку. И не связала со своей матерью. В моих словах нет этого подтекста. Я хочу, чтобы она понимала, все это прошлое для меня. Не имеющее больше никакого значения.

— Свяжешься с меркантильной дрянью? — улыбается, принимая мою игру. — У вас это, видимо, семейное, — произносит и резко замолкает. — Прости.

— Не хочу терять больше не минуты этой жизни, — касаюсь ее щеки.

— Почему ты не приехал?

Вытаскиваю телефон и открываю свою почту. Протягиваю Нике.

Она читает, а потом удивленно на меня таращится.

— Ты купил билет в Цюрих на сентябрь еще в апреле?

— Хотел улететь сразу после релиза. Попросить тебя о встрече.

— Зачем?

— Извиниться.

— Только извинится?

— Поговорить. Объясниться с тобой, потому что тогда не смог. Только нахамил…

— Через пять лет…

— Мой психолог сказал, что если есть желание, то никогда не поздно.

Ника облизывает губы, крутит кольцо. Снимает-одевает его.

— Пообещай, что не будешь лезть в мою работу, — прищуривается.

Киваю.

— И смиришься с тем, что я не буду на тебя работать. И на Азариных тоже.

Снова киваю.

— И жить мы будем раздельно.

— Ладно.

— И…

— Что? — ловлю ее смеющийся