Мэриан Кайз - Не учите меня жить!

Родители эти были еще почище их, и если монашки, усомнившись в подлинности записок о болезни, назначали девицам наказание, матери, а иногда даже отцы, приходили в школу и устраивали скандал, грозя прижать монашек к ногтю, обвиняя их в том, что обзывают их кровиночек лгуньями, и вопя, что «заявят куда следует».

Однажды, когда Морин Кверк принесла третью за месяц записку, в которой опять говорилось, что она пропустила занятия из-за месячных, сестра Фидельма дала ей оплеуху и сказала: «Девочка, по-твоему, я полная идиотка?» Не прошло и часа, как в школу, подобная ангелу мести, примчалась миссис Кверк (самое смешное в этой истории, как потом рассказывала Морин, было то, что на самом деле она была беременна, хотя еще не знала об этом, когда от имени матери писала записки).

— Моих детей никто и пальцем тронуть не смеет! — вопила мамаша Кверк. — Никто! Кроме меня и мистера Кверка! А ты, рыба сушеная, лучше найди себе мужика, а мою Морин оставь в покое!

Затем царственно вышла за ворота, таща за собой Морин, и колотила ее всю дорогу до дома. Это я знаю точно, потому что, когда я в тот день пришла домой обедать, отец прямо напал на меня с расспросами:

— Тут полчаса назад по улице прошла дочка Кверков со своей мамашей, — начал он, — и мамаша ее так отделала, что, по-моему, она долго сидеть не сможет. Что у вас там стряслось?

Итак, я перестала принимать антидепрессанты и поступила в колледж. Депрессия моя уже не наваливалась на меня столь беспощадно, но полностью так и не прошла. И поскольку я страшно боялась нового приступа и не хотела принимать таблетки, то посвятила жизнь поиску способов держать ее под контролем без помощи лекарств.

Я хотела изгнать депрессию из своей жизни, но приходилось утешаться тем, что я могу контролировать ее, постоянно укрепляя свой слабый дух.

Так, наряду с плаванием и чтением, борьба с депрессией стала моим хобби. Я читала о депрессиях все, что попадалось под руку, и ничто так не поднимало мне настроение, как хороший, смачный рассказ о какой-нибудь знаменитости, тоже страдавшей от депрессии. Меня завораживали истории об известных людях, которые месяцами не вылезали из постели, не ели, не разговаривали, а только смотрели в потолок, мечтая набраться сил и покончить с собой, и слезы текли по их впалым щекам.

Как выяснилось, компания у меня была что надо!

Каждый раз, придя в книжный магазин, я притворялась, что бесцельно брожу вдоль полок, но, сама того не осознавая, оказывалась у полок с разного рода руководствами по практической психологии. Там я застревала надолго, часами рылась в книжках, призванных поднимать упавший дух, в надежде найти способ прекратить или хотя бы облегчить засевшую внутри меня тоску.

Но только читать книги было явно недостаточно; чтобы они помогли, надо было еще что-то делать: например, стоять перед зеркалом и по сто раз в день повторять себе, что я красивая (это называлось аффирмацией). Или каждое утро по полчаса представлять себе, что купаюсь во всеобщей любви и уважении (это называлось визуализацией). Или вести список всего, что со мной случилось в жизни хорошего.

Обычно я прочитывала книгу, день-два выполняла то, что там предлагалось, потом мне становилось все это скучно или братья застигали меня в тот момент, когда я обольстительным голосом разговаривала со своим отражением в зеркале (никогда не забуду последовавшего за этим Великого Презрения Братьев).

Также я пробовала и другие средства — витамин B6 , усиленные физические нагрузки, кассеты с психологическими установками, которые надо слушать, пока спишь; йогу, аквааэробику, массаж с ароматерапией, шиацу, иглоукалывание; сидела на бездрожжевой диете, потом на безбелковой диете, потом на диете без углеводов, на диете без пищи, на вегетарианской диете, на диете «много мяса» (научного названия не знаю); дышала ионизированным воздухом, прошла курс самоутверждения, курс позитивного мышления, курс электросна, погружения в предыдущие жизни, молитвы, медитации и ультрафиолетового облучения (проще говоря, съездила в отпуск на Кипр). Некоторое время ела только молочное, затем полностью отказалась от молочных продуктов (в первый раз я неправильно поняла статью), а потом почувствовала, что если еще день проживу без шоколада, то вгоню себя в гроб.

И хотя ни одна из принятых мною мер не была Абсолютно Верным Решением, все они хоть сколько-нибудь помогали, и со мною уже не случалось такого кошмара, как в тот самый первый раз.

Но миссис Нолан что-то говорила о помощи, которая придет, стоит мне только попросить… Теперь я жалела, что не взяла с собой диктофон, потому что не могла точно вспомнить, что именно она сказала.

Что она имела в виду?

Единственное, до чего я в результате додумалась, — может, она хотела сказать, что надо прибегнуть к помощи специалистов, сходить к психоаналитику, или психологу, или еще какому-нибудь врачу для психов? Однако около года назад я почти восемь недель ходила к одной даме, как раз психотерапевту, и только впустую потратила время, не говоря уже о деньгах.

6

Ее звали Элисон, и я приходила к ней раз в неделю. Мы сидели в маленьком тихом кабинете и пытались выяснить, что со мной не так.

Хотя она вытащила из меня много интересного о моем детстве — оказывается, например, я до сих пор не простила Адриенне Коули того, что она подарила мне игру «для детей от 2 до 5 лет» (так было сказано на коробке) на мой шестой день рождения, — но ничего нового я о себе так и не узнала. Я еще и не то про себя могу понять, лежа долгими ночами без сна.

Разумеется, мы с Элисон начали с увлекательной психотерапевтической охоты на ведьм под названием «Кто виноват?», в ходе которой старались возложить на мою семью ответственность за все выверты моей изломанной души.

Но ничего странного в моей семье не было, если не считать странной ее полную нормальность.

У меня были абсолютно нормальные отношения с двумя моими братьями, Крисом и Питером, — то есть все детство я пылко ненавидела их, а они. как положено братьям, делали мою жизнь невыносимой. Они заставляли меня бегать в магазин, когда мне совершенно этого не хотелось, занимали телевизор, ломали мои игрушки, пачкали мои тетрадки с домашними работами, рассказывали мне, что я — приемный ребенок, а мои настоящие родители сидят в тюрьме за ограбление банка. Потом говорили, что пошутили, а на самом деле моя родная мать ведьма. А когда мама с папой уходили в паб выпить пива, милые братцы шепотом сообщали мне, что на самом деле они сбежали и никогда не вернутся, а меня заберут в приют, где будут бить, кормить подгоревшей овсянкой и поить холодным чаем. Обычные родственные забавы.