Барбара Виктор - Друзья, любовники, враги

— Вы бы лучше сидели, Узи, и слушали вашего премьер-министра, — заметил Рафи без тени смущения.

— Взглянуть бы на список, — попросил Узи, протянув руку.

Не говоря ни слова, она отдала листок и слегка покраснела.

Узи пробежал его глазами и спросил:

— Мне прочесть или вы хотите сами?

Она сделала знак, чтобы читал он.

— Настоящие имена или псевдонимы? — уточнил он.

— Псевдонимы-антонимы! — оборвала она его. — Просто прочтите, как я написала.

— Абу Юсеф, Магомад Наяр, Камаль Насер, Камаль Адван, Хани Эль Хасан, Абу Хасан, Абу Марван, Муса Абдула, Хасан Канафани, Махмуд Хамшари… — Здесь Узи сделал паузу. — Голда, может быть, вы хотите сами прочесть последнее имя?

Он протянул ей список, но в этом не было никакой надобности. Она знала его наизусть.

— Тамир Карами, — прошептала она. — И он мне нужен прежде всего.

Из рукава своего халата она достала скомканный носовой платок.

— Вы должны сделать это за детей, которые погибли сегодня. За Олимпиаду в Мюнхене. И еще за то, что известно одному Господу Богу, за все то, что Карами замышляет сейчас.

— Я не могу этого поддержать, — сказал Амос.

— Амос, пожалуйста, — мягко сказал Рафи, — времена меняются, и мы должны приспосабливаться к этим переменам, иначе мы погибнем.

— Кажется, мы превращаемся в обезумевших уголовников, — заметил на это Амос.

— Давайте голосовать, — предложил Рафи. — Кто из вас согласен с таким решением?

Три руки поднялись вверх. Один Амос сидел неподвижно, положив подбородок на свои соединенные ладони.

— Пожалуйста, Амос, — сказала Голда, мягко тронув его за плечо. — Это слишком важное дело, чтобы между нами не было полного согласия.

Он приподнял голову.

— Ну если мы дошли до того, чтобы… — начал он с досадой, но его рука уже поднималась вверх.

Голда Мейр прожила еще четыре года и умерла от рака, который разрушал ее в течение десяти лет. Она скончалась вскоре после мирного соглашения, подписанного Израилем и Египтом в марте 1979 года.

По иронии судьбы Амос Авнери, ушедший в отставку с поста министра, скончался от сердечной недостаточности во время заурядной операции на желчном пузыре в иерусалимском госпитале. Это случилось 6 июня 1982 года, то есть как раз в тот самый день, когда боевые подразделения Израиля перешли границу и вторглись в Ливан. А три года спустя, тоже в июне, Узи Шарон погиб в автомобильной катастрофе в пригороде Кембриджа, штат Массачусетс.

К марту 1986 года все лица, указанные в списке Голды Мейр, были уничтожены. В живых остался лишь один человек — тот самый, которого она приказала убрать в первую очередь. Тамир Карами, известный также как Абу Фахт, восходящая звезда в ООП, третий человек после Арафата, возглавлявший собственную, самостоятельную группировку боевиков «Борцы за Родину». Влияние Карами окрепло еще больше, когда в декабре 1987 года на оккупированных территориях разгорелась Интифада — палестинская революция, задуманная и направляемая непосредственно Карами.

— Прошло столько лет, — с досадой сказал Гидеон. — Меня теперь не втянуть в новую драку.

Рафи помусолил несколько бумаг, разобрал несколько записок, которые выудил у себя из карманов.

— Ты нужен мне, — просто сказал он.

Гидеон хотел спать. Ему хотелось провалиться в глубокий сон, забыть обо всем.

— Уходи, Рафи, — сказал он, — мне нужно немного побыть одному.

— Сколько времени тебе потребуется?

Гидеон хотел ответить, что ему потребуется вся его жизнь, но промолчал, потому что чувствовал, что и этого было бы мало.

3

Репортажи Саши Белль из Рима, появившиеся на телевизионных экранах Америки, произвели сильное впечатление на зрителей. В них присутствовала настоящая боль, не часто прорывающаяся на экраны. Каждый вечер Саша появлялась перед камерами с лаконичными и насыщенными сообщениями. Ее мысли были по-прежнему заняты мальчиком, умершим прямо на тротуаре. В течение всего дня она пыталась узнать о нем все, что только возможно, как и о той женщине, которая была с ним, когда взорвалась бомба. Она пыталась найти хотя бы какие-нибудь сведения о мальчике или о тех, кто мог о нем рассказать, — о его семье, о том, откуда он приехал. Для нее самой было крайне важно рассказать тем, кто его знал, что мальчик умер буквально у нее на руках. Между тем сразу после случившегося на ее пути выросла стена, возведенная политиканами и бюрократами всех мастей, привычно придерживающих любую информацию не только о самих террористах, но и об их жертвах.

В конце концов, измученная обрушившимся на нее наваждением, она уже была готова бежать из Рима. Саша с трудом держала себя в руках. Ее силы таяли с каждой новой неудачей, и она была готова вымещать обиду и раздражение на любом, кто, по ее мнению, имел даже косвенное и самое общее отношение к взрывам, устраиваемым террористами. Ей казалось, что в происходящем виноваты все. Немцы — потому что допустили возникновение терроризма как такового. Англичане — потому что потворствовали этому. Израильтяне — из-за того, что терпели. Не говоря уже об арабах, прибегавших к методам террора, и о палестинцах, зациклившихся на этом. Ее гнев не ограничивался разбором национальных особенностей. Она возмущалась всеми, кто под благовидными предлогами позволял водить себя за нос и делал вид, что сочувствует ситуации, в которой чиновники всячески препятствуют распространению информации. Если бы им, с кем ей приходилось говорить, довелось так же, как и ей, быть очевидцами случившегося!

— Я знаю слишком мало о Тамире Карами, — заявила она однажды утром. — Я должна знать больше.

— У нас есть все, что нужно. Достаточно только покопаться в памяти компьютера.

Она знала, что раздражает Берни, но ей это было безразлично. Берни не мог успокоиться с того самого момента, когда она выяснила, что Карами виновен в диверсии, и вознамерилась сделать с ним интервью для первой части своей собственной телевизионной программы.

— Все это чепуха, вроде школьного аттестата, — сказала она. — Я же хочу понять, почему он убивает людей!

— Может, у него было трудное детство, — предположил Берни. — Впрочем, я шучу.

— Над такими вещами не шутят. — У нее задрожал голос.

— Тогда предложи ему встретиться, — сказал Берни, наклоняясь к ней через стол. — Вполне возможно, он представит тебе целый перечень мотивов, по которым он убивает, и они покажутся тебе убедительными.

Она сделала жест рукой, словно отмахиваясь от всех его пошлых и циничных слов.

— Того, что я знаю о нем, — совершенно серьезно сказала она, — недостаточно, чтобы я могла задать ему такие вопросы.