Анна Мак–Партлин - Заверните мне луну

„Господи, пожалуйста, умоляю тебя, прогони это одиночество“.

Ноэль схватил палто и, не говоря ни слова, прошел мимо отца Рафферти, который гладил жилет. Он закрыл за собой дверь и зашагал по улице, готовясь поймать первое попавшееся такси. Брат явился без предупреждения. Лора открыла дверь. Ее лицо озарила счастливая улыбка. Она провела его в теплую гостиную. Ноэль опустился в кресло. В комнате было темно, не считая горящей лампы у стула, на котором лежала открытая книга. Брат понял, что прервал ее. Его смущение застало его самого врасплох. — Тебе будет уютнее, если я включу свет? — спросила она, догадываясь, что он чувствует.

— Нет, — извинился он, — прости, мне не следовало приходить. — Ноэль склонил голову, чтобы не встречаться с ней взглядом.

— Я думаю, именно это тебе и было нужно. — Лора улыбнулась. — Позволь, я угощу тебя чаем, и мы поговорим. Он кивнул.

Позже она сидела на стуле, на котором читала, а Ноэль рассказывал ей о друге, погибшем в аварии. Он говорил ей о своем гневе и стыде. Он говорил о боли, сожалениях и даже о страхах. Потом она обняла его, и он плакал на ее плече. Лора поглаживала его по спине и говорила, что ему полегчает. Ноэль ощущал на своей шее ее дыхание, вдыхал аромат ее духов и чувствовал, как она грудью прижимается к его жакету. Он отпрянул, испугавшись, что не сможет совладать со своими эмоциями. — Мне пора.

Лора кивнула:

— Если тебе что-нибудь понадобится…

Он кивнул в ответ.

Она проводила его до двери, и Ноэль обнял ее.

— Спасибо, — сказал он.

— Обращайся в любое время, — грустно ответила она.

Лора смотрела, как он идет по дорожке и закрывает ворота. Он не обернулся. Ноэль отправился домой пешком. Он шел более часа, но ему показалось, что всего несколько минут. Голова болела.

„Я желал ее. О Боже, помоги мне, я в таком смущении! Пожалуйста, Боже, я принадлежу тебе, дай мне сил!“

Депрессия (Шон)

После похорон Шон отправился прямиком в паб. Он сел в углу бара, вывернул все карманы, выложил деньги перед собой на стойку и заказал виски, затем еще и еще. Он пил, пока оставались деньги. Он ни с кем не общался, что, наверное, удивило нескольких завсегдатаев. Когда он свалился со стула, бармен прекратил его обслуживать. Шон не спорил — он просто взял оставшиеся деньги и поковылял прочь. Он ушел так же тихо, как и пришел. По дороге домой Шон завернул в магазин. Его чуть не хватил удар, когда он увидел, что наличных не хватит даже на сэндвич. А тут еще смесь из двенадцати порций виски и свежего воздуха ударила ему в голову, и у него подкосились ноги. Шон не помнил, как добрался до дома. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что сидит на своем любимом стуле. В ту ночь он так с него и не встал. Он сидел в темноте и пил, задаваясь вопросом: „В чем смысл?“

На следующий день он взял недельный отпуск, в течение которого не выходил из своей маленькой гостиной. Он не мог читать и смотреть телевизор, слишком болели глаза. Он не мог слушать музыку, звуки раздражали его, он почти ничего не ел. Он даже не мог спать и пил до тех пор, пока не впал в небытие. Он игнорировал телефонные звонки и не открывал дверь, когда звонили.

Ему все время казалось, что скоро придет Джон, и на мгновение все будет хорошо. Джон повернется и скажет: — Боже, брат, да ты похож на кусок дерьма!

Шон кивнет и улыбнется.

— Ну и напугал же ты нас, — скажет он, а Джон сядет на кровати и ухмыльнется:

— Мне нравится эта лампа.

— Это не смешно. Мы подумали, что ты умер.

Шон отойдет к окну, зачарованный сияющим солнцем, которое словно танцевало в воздухе, как ярко-оранжевый воздушный шар. И услышит за своей спиной смех Джона.

— Никто не умирает — мы просто уходим в другой мир, только и всего.

Шон попытается отвернуться от окна, но не сможет оторвать взгляда от солнца.

— Что ж, я рад, что ты остался, — ответит он, борясь с собой и пытаясь повернуться к Джону.

— Я не остался.

Освободившись каким-то образом, он обернется, но будет слишком поздно: перед ним пустая кровать. Затем он просыпался, пугаясь собственных криков. Сон повторялся, только менялись детали: вместо танцующего солнца он видел желтую луну или белое облако. Однажды это была шоколадная конфета. Он пил уже пять дней, когда в замке повернулся ключ и вошла Джеки, девушка, с которой он иногда встречался. — Привет! Кто-нибудь есть?

Будучи не в состоянии ответить, Шон продолжал сидеть, пьяный, истощенный, измученный видениями и последствиями алкогольного отравления.

Он встала над ним, оглядывая разруху, которую он устроил за последние пять дней: пустые бутылки, выстроившиеся на полу, гора окурков в пепельнице и запах, от которого у нее сперло дыхание. У Шона были совершенно больные глаза. Он не мылся и не переодевался уже пять дней. Пожелтевшие пальцы тряслись. Он обливался потом.

— О боже! Что ты с собой сделал?

Вместо ответа Шон, уставившись перед собой, глубоко затянулся. Девушка не понимала, игнорирует он ее или же не знает о ее присутствии.

— Ты превратился в Шейна Мак-Гована (Полное имя Шейн Патрик Мак — Гован (р. 1975) — один из самых выдающихся ирландских исполнителей и авторов песенных текстов; публике известно о его пристрастии к алкоголю)!

Джеки медленно приблизилась к нему, боясь совершить резкое движение. Когда она наконец оказалась совсем рядом, он не шелохнулся. Девушка опустилась на колени на безопасном от него расстоянии, не решаясь протянуть руку, и попыталась достучаться до него.

— Шон… Шон… Шон…

Ничего. — Это я, Джеки, — сказала она, кивая и показывая пальцем на свое лицо.

— Я знаю, кто ты такая. Я не слепой, — протянул он, уставившись в пол.

— Тогда посмотри на меня, — потребовала она.

Он не хотел смотреть. Он даже не помнил, что дал ей ключи.

— Уходи.

— Я знаю, что ты потерял друга, но это нелепо. — Она показала на комнату, и у него закружилась голова.

— Уйди, — снова выдавил он.

— Я уйду, когда ты примешь душ, переоденешься и выбросишь эти бутылки..

Ее вмешательство не было принято „на ура“.

— Просто уйди, — умолял Шон.

— Не могу.

— Убирайся, — простонал он.

Джеки не двинулась с места. Шон собрался с силами и произнес как можно более угрожающе — Убирайся из моего дома к чертовой матери! Ты мне не нужна. Нам не о чем разговаривать. Ты мне даже не нравишься.

Он взял бутылку и допил остатки жидкости.

— Ты просто переживаешь, — спокойно сказала Джеки, вставая. — Ты просто пьян.

Он посмотрел на нее стеклянными глазами и презрительно улыбнулся ей. Он решил, что, если она не хочет уходить, он заставит ее.