Адриана Триджиани - Лючия, Лючия

— Итак, приступим к делу? — говорит Данте, кладет руку на спинку моего стула и ждет.

Я начинаю:

— Может, в субботу, первого мая, в нашей капелле Святой Девы Марии из Помпеи?

Миссис Де Мартино перебивает меня:

— Нет-нет, в церкви Святого Иосифа на Шестой авеню будет лучше.

— Но это не мой приход, — вежливо говорю я.

— Будет твоим. Ты переедешь жить к нам и будешь ходить в нашу церковь. Это традиция, — миссис Де Мартино смотрит на моих родителей так, словно ищет у них поддержки.

— Я знаю, но пока я еще не вышла замуж и живу здесь, на Коммерческой улице. Меня крестили в этой церкви, я прошла там конфирмацию и посещаю каждую воскресную мессу. Именно там мы и познакомились с Данте. Я знаю, что вы рассорились со старым священником, но ведь это было сто лет назад…

— Отец Килкаллен ненавидит итальянцев, — говорит миссис Де Мартино.

Мама пожимает плечами:

— А мне казалось, что как раз наоборот.

— Давайте не будем спорить. Мам, пап, это будет Святая Дева Мария из Помпеи, — тоном, не допускающим возражения, говорит Данте.

Миссис Де Мартино смотрит на мужа.

— Я не против, — пожимает тот плечами.

— Что ж, решено. Первое мая. Наша капелла Святой Девы Марии, — похлопывает меня по руке Данте.

Не знаю почему, но это меня жутко раздражает. Потом он долго рассказывает о грузовике с хлебом, заплутавшем где-то в Бронксе. И когда этот грузовик в конце концов к ним приехал, оказалось, что по пути водитель съел дюжину булочек Миссис Де Мартино смеется слишком сильно над каждой подробностью этой истории, а мне вот ничуть не смешно.

— От вас я должна ехать до работы на метро. Вы переехали так далеко на восток. Мне надо будет садиться на электричку, чтобы добраться до Тридцать пятой и Первой, и вставать раньше, чтобы приезжать вовремя, — мимоходом говорю я.

Все молчат. Я пытаюсь начать разговор заново:

— Рут Каспиан шьет мое свадебное платье, оно должно быть очень удобным, потому что…

Миссис Де Мартино перебивает меня:

— Ты вообще не будешь работать в магазине.

— Простите? — притворяюсь я, что не расслышала, но, честно говоря, просто не могу прийти в себя.

— Не будешь работать, станешь домохозяйкой. Когда выйдешь замуж за моего Данте, станешь жить с нами и помогать мне по дому. Мы выделим вам комнату с видом на улицу. Отремонтируем кухню, в доме станет уютно. Вы будете там счастливы.

— Но у меня есть мое дело! — Я смотрю на Данте, разглядывающего свои ботинки.

— Ты можешь шить и на дому, — заявляет миссис Де Мартино.

Я поворачиваюсь к маме, которая как будто пытается что-то сказать мне, но не могу понять, что.

— Я не могу брать шитье на дом. Это совсем не то. Я швея в отделе эксклюзивных заказов магазина «Б. Олтман». Я работаю там уже шесть лет и в будущем мечтаю стать управляющей отдела, если, конечно, улыбнется удача и мне предложат это место. И вы ждете, что я от всего этого откажусь? — оглядываю я сидящих за столом.

Никто не смеет посмотреть на меня. Я хлопаю Данте по руке, но далеко не нежно, как обычно.

— Данте?

— Дорогая, мы поговорим об этом позже, — как никогда прежде властно говорит он.

— Почему? Может, все-таки поговорим об этом прямо сейчас? Зачем вводить в заблуждение твою мать. Я намерена продолжать работу в магазине.

Мне на ум пришла история помолвки и замужества моей бабки. Свадьба была устроена ее родителями в Италии. Никто не говорил ни о любви, ни о романтических чувствах, только обязательства и повиновение. Рутина! Бросить работу в универмаге? Только не в 1950-м году! Только не в Нью-Йорке! Клаудия Де Мартино сошла с ума, если думает, что я собираюсь шить женские платья в крошечной комнате на Эй-авеню. Нет уж, увольте!

Тишину нарушают только скрипучие звуки, которые издает папа, пытаясь открыть еще одну бутылку кьянти.

— Давайте не будем о работе. Обговорим лучше все детали будущей свадьбы, — любезно говорит папа.

Миссис Де Мартино словно не слышит его:

— А что будет, когда у вас родится ребенок? — Она кладет вилку в ряд с ножом и ложкой.

— Мы будем счастливы, — говорю ей я. Кто же не счастлив, когда родится ребенок.

— Я не собираюсь воспитывать твоих детей, пока ты будешь работать в магазине, — разъяряется миссис Де Мартино.

— А вас никто и не просит, — бросает моя мама.

Она вроде говорила, что я должна быть обходительна с миссис Де Мартино, однако сама вступается за меня. Мама делает глубокий вдох и размеренно говорит:

— Клаудия, моя дочь хочет сделать карьеру. Но это не значит, что она не может заботиться о семье. — Мама смотрит на меня. — Это не означает, что она не будет заботиться о семье. С детства она умеет делать все: готовить, гладить, убирать. Она всегда была отличной помощницей в доме.

— Спасибо, мама, — говорю я.

— Она хорошая хозяйка, — мама отодвигает тарелку и начинает теребить салфетку. — Но она совсем не такая, как я, как ты. Я пыталась втолковать ей, что у женщины и по дому хватает хлопот, безо всякой работы на стороне. Со временем, я думаю, она это поймет и пересмотрит свое отношение к жизни.

— Хорошо, если действительно пересмотрит, — с раздражением говорит миссис Де Мартино. — Но я почему-то уверена, что она даже и не помышляет об этом. Если Лючия будет работать в магазине, значит, целый день ее не будет дома. А кто в это время будет с детьми? — миссис Де Мартино плавно отодвигает свой стул от стола и намекает: — Понимаете, о чем я толкую?

— Это уже не ваше дело. И не мое. Это их дело, — кивает мама на нас с Данте.

— Думаю, миссис Де Мартино в каком-то смысле права, — уступаю я.

— Видите. Она понимает, что женщина не может работать, когда у нее дома дети.

— Миссис Де Мартино, это ваши слова. Я совсем не о том говорю. Попробую растолковать… — На самом деле я не знаю, о чем говорить, я обескуражена и не готова к подобному разговору. Мама предупреждала, что у Клаудии Де Мартино жуткий характер, но на деле оказывается даже хуже. Она — просто ведьма, кошмарный сон. — Дайте я объясню.

— Жду с нетерпением, — опираясь подбородком на руки, говорит мама.

— Я думала, что буду решать проблемы по мере их появления. Сначала выйду замуж, а уж потом начну обсуждать возможность рождения детей…

— Возможность? Ты смеешь пред лицом Господа такое заявлять? Господь посылает нам детей, когда Он считает нужным, а не когда ты хочешь. Да как ты смеешь указывать Богу! — Кончик носа миссис Де Мартино краснеет, в ее глазах блестят слезы. — Я совершенно не понимаю тебя. Разве ты не любишь моего сына?

— Несомненно, люблю.