Джулианна Морис - Улыбка Моны Лизы

Шорты? Ха!

Она пыталась вспомнить, была ли у нее когда-нибудь одежда, которую можно назвать сексуальной, но не такой вызывающей, чтобы шокировать профессора Маккейда. В прошлый раз на Шерри были шорты и обтягивающая футболка, хотя внучке, вероятно, позволяется больше свободы.

— Ты поела, как мышка, — сказал Люк, наблюдая, как она ставит оставшиеся картонные коробки в холодильник, заполненный такими же коробками.

Она задрала нос.

— Я на диете. Эта рубашка была мне впору, и я боюсь растолстеть, — не моргнув глазом, выдала Ники абсолютную ложь.

— Впору? — Он удивленно взглянул на нее, а затем рассмеялся. — Никоим образом. Ты никогда не сможешь растолстеть до размеров этой рубашки.

— Откуда ты знаешь? — пробормотала она.

— Я знаю.

Смеясь и качая головой, Люк включил кондиционер и вернулся к своим компьютеру и факсу, в то время как Ники занялась картинами. Она тщательно записывала данные, пока карандаш не застыл в ее руке.

У нее есть приличные шорты?

Не те старые шорты, которые она носила, сопровождая группу церковной молодежи, собирающую пожертвования. А шорты, которые заставят Люка забрать назад каждое его слово, которое он когда-либо говорил об ее… одежде.

Нет!

Ники подперла рукой подбородок. Люк снова вызвал в ней цепь неутешительных размышлений. Казалось, всю свою жизнь она старалась быть незаметной. Семья постоянно переезжала, поскольку отец никак не мог найти работу. Наконец, когда Ники пошла в восьмой класс, остановились в Дивайне. Вся ее одежда была куплена в местном сэконд-хэнде, и девочка чувствовала обиду и стыд, когда одноклассники смеялись над ней за то, что она ходит в чем попало. Чтоб избежать насмешек, Ники и стала носить бесформенную одежду. По крайней мере, это не вульгарно.

Но сейчас, спустя годы, она продолжала одеваться так же ужасно. Почему? Она должна победить подсознательные страхи, идущие из детства и продолжившиеся в браке. Возможно, она не самая сексуальная женщина в мире, но она и не уродка. Можно носить что-то красивое ради собственного удовольствия, решила она наконец.

В четыре часа Ники признала свое полное поражение и отодвинула работу в сторону. В центре Дивайна находился магазин дорогой одежды. Ники часто смотрела на витрину, но ни разу не зашла внутрь. Теперь самое время. Она не была уверена, что сможет купить там что-нибудь обтягивающее и в таком виде появиться перед Люком, не рискуя нарваться на его насмешки. Но все же стоит попробовать.

К тому же он бросил ей вызов, когда говорил о шортах. Он и не думал, что она осмелится надеть что-либо подобное. И вот тут он ошибается! Она сможет доказать Люку, что он вовсе не знает ее.

Она услышала телефонный звонок, потом Люк прошел в холл, вероятно собираясь проверить дедушку, но потом все стихло.

— Ммм… Люк? — сказала она, спускаясь в холл и подходя к двери, в которую он вошел. — Мне надо уйти сейчас. Вернусь завтра утром. Возьму несколько книг по садоводству.

Дверь открылась, когда она уже отошла от нее.

— Какое-нибудь переворачивающее землю открытие? — спросил он. — Нашла что-нибудь?

Она прочистила горло, теребя низ рубашки, пока не заметила, что он смотрит на ее пальцы, а не на лицо.

— Ладно, я не нашла ни Пикассо, ни Рембрандта, но есть несколько ценных картин. Трудно понять, как они попали на чердак.

Язвительное выражение на лице Люка стало грустным.

— Дедушка сам забросил картины туда — после того, как умерла Грэмс. Они жили друг для друга…

— Думаю, он поправится.

— Нет. Я не верю в Пасхального Кролика, еще меньше я верю в Санта-Клауса или Прекрасную Фею, — резко сказал Люк. — Реальность есть реальность.

— Разве ты не хочешь, чтобы ему стало лучше?

— Конечно, хочу! — почти прокричал Люк.

Глава четвертая

Солнце только поднималось из-за горизонта, когда Ники подъехала к дому профессора. Она не смела даже опустить взгляд и посмотреть на свои ноги, опасаясь, что тут же кинется домой переодеваться.

— Все люди носят шорты, — уговаривала она себя.

На ней были новые шорты, абсолютно приличные, а футболка даже не была чересчур обтягивающей. Но эхо прошлого все еще жило в Ники, эхо насмешек одноклассников, эхо равнодушия отца и бывшего мужа.

Она вздохнула и потрогала шорты. Люк Маккейд был единственным человеком, которого Ники когда-либо любила, кроме бывшего мужа. И вот сейчас она стояла на пороге его дома в узких шортах, одетых специально для того, чтобы привлечь его внимание… Зачем?

«Каждый совершает ошибки», — сказала она сама себе.

Она не позволит прошлому влиять на ее будущее, но Ники не хотела и повторять свои ошибки. И Силач, и Люк — оба были когда-то спортсменами, оба стали расчетливыми бизнесменами. И оба сумели причинить ей боль.

Ники не позволит подобному случиться снова!

Если она полюбит еще раз, она должна быть уверена, что это настоящая любовь.

Ники вышла из машины и двинулась на задний двор. В утреннем свете покрытый росой сад выглядел еще более запущенным. Ники склонилась над клумбой, которая вчера так расстроила профессора Маккейда.

Люк застонал, перевернувшись на кровати. Он уткнулся лицом в подушку, чтобы не видеть утреннего света. Голова раскалывалась, словно накануне он выпил бутылку шотландского виски, хотя Люк уже давно не совершал подобных глупостей — с тех пор, как подрался с лучшим другом.

Их дружба пережила этот неприятный случай, но Люк чувствовал себя виноватым каждый раз, когда видел шрам над глазом Рэнди и вспоминал, что причиной их драки была всего лишь его глупая любовь к неверной невесте. Именно тогда Люк поклялся никогда больше не терять контроля над собой.

Наконец он открыл один глаз и посмотрел на часы:

— Как, черт возьми, может быть восемь часов утра?!

Застонав снова, он натянул джинсы и спустился вниз, в комнату профессора.

— Дедушка? — Он толкнул дверь, но там никого не было.

Люк испуганно замер. Он волновался не о здоровье профессора — Джон Маккейд был здоров как бык. Доктор утверждал, что старик доживет лет до ста.

Люк сбежал по лестнице через две ступени и остановился, только когда увидел, что дедушка сидит на своем обычном стуле. Он был одет, чего старик не делал сам последние несколько недель. Кроме того, профессор раскрыл французские двери в сад. Казалось, ожидание было написано на его лице. И Люк тут же спросил себя, помнит ли о своем обещании Ники.

Ожидание дедушки могло быть хорошим знаком.

— Да, да, — бормотал дедушка. Он отпил глоток из чашки, оставленной Люком для него. — Именно так мой маленький сержант ухаживала за садом.