Мариус Габриэль - Авантюрист

Тереза идет первой. Ее тошнит, она всхлипывает, кажется, жизнь покидает ее. Девон следом. Она в полубессознательном состоянии, голова безвольно болтается, лицо похоже на смуглую маску. Затем приходит черед Флорио. Он весь дымится, лицо почернело и сейчас мало похоже на человеческое. При встрече с таким ночью на пустынной улице любой испугается.

Люлька медленно отходит от стены. С высоты открывается потрясающий вид на охваченный огнем дом, десятки машин внизу, сверкание голубых огоньков, людей, беспорядочно двигающихся туда-сюда. Майклу Флорио все это кажется чем-то торжественным, одухотворяющим. Теплый ночной воздух. Беззвездное, подернутое дымом небо. Он притягивает к себе дочерей, а лестница, покачиваясь, медленно опускает их вниз… вниз… вниз…

Катманду

— У вас сломано бедро и повреждена коленная чашечка. А также разорвано несколько поперечных коленных связок. Вы доктор, так что, несомненно, понимаете, что это означает.

Понятное дело, что ничего хорошего это означать не могло, но она все равно нашла в себе силы, чтобы устало улыбнуться этому высокому, обаятельно-некрасивому человеку с добрыми глазами. А он потрогал ее поднятую под углом левую ногу, охваченную толстой гипсовой повязкой. Противовес, свисающий над кроватью, предназначался для того, чтобы приковать ее к постели на несколько недель.

Она кивнула в сторону ноги:

— Гипс и вытяжка?

Доктор-непалец улыбнулся. Она знала, что его зовут Моан Сингх и что он главный ортопед.

— Наконец-то вы начинаете приходить в себя. Я очень рад. С вытяжкой придется смириться по крайней мере недели на три. Иначе, как вы понимаете, можно лишиться ноги.

— Да, — согласилась она, на мгновение почувствовав себя врачом-практикантом, сопровождающим на обходе выдающегося профессора. В ноге по-прежнему ощущалась тупая боль.

— У вас также имеется обморожение средней тяжести. — Сингх посмотрел на часы, присел рядом и взял ее за запястье. Подняв руку, чтобы она могла увидеть, он снял с нее белую варежку.

Ребекка посмотрела на свои почерневшие пальцы. Они выглядели так, словно побывали в огне. Вторая рука была в таком же состоянии.

— Понятно.

— Вам повезло. Невероятно. Ведь мы, врачи, без пальцев работать не можем, верно?

— Да, не можем.

Он заметил, что она принюхивается к странно пахнущей мази, которой были смазаны ее пальцы.

— Как видите, мы лечим их специальным снадобьем. Мазь сделана на основе масла, полученного из молока самки тибетского яка. На Западе вы не найдете ее ни в одной аптеке, — добавил он с усмешкой. — Но здесь, в Непале, у нас есть кое-какие лекарства от наших непальских проблем.

— Вы замечательный доктор, — сказала Ребекка. — И лечите меня чудесно. Большое вам спасибо за все.

Слышать это ему было приятно. Он, кажется, даже слегка покраснел, Ребекке удалось это заметить, несмотря на его смуглую кожу.

— Мы и впредь будем делать для вас все возможное, — торжественно произнес он. Затем снова надел ей на кисти варежки и коснулся лица. — Вокруг носа и рта также имеется определенное обморожение. Но это не страшно. Омертвевшая кожа скоро начнет шелушиться, а потом ваше лицо станет таким же благопристойным, как и прежде.

Надо же, ее лицо снова станет «благопристойным». Ребекка давно уже не слышала этого архаического эпитета, но не улыбнулись. Моан Сингх, очевидно, получал удовольствие, практикуясь в английском, на котором, кстати сказать, говорил совершенно свободно.

— Хорошо, — отозвалась она.

Он деликатно откашлялся.

— Вчера вы спрашивали о вашем ребенке. Эти галлюцинации имеют под собой какую-то почву или просто результат перенесенной травмы и введенных препаратов?

— У меня действительно был ребенок, — тихо произнесла она. — В последний раз, когда я лежала в больнице, это были роды.

Он слегка смутился.

— О, понимаю. Но теперь память к вам вернулась полностью. Вы сознаете причину, по которой здесь оказались, знаете сегодняшнюю дату и все остальное?

Она кивнула:

— Разумеется.

— Мы очень тщательно проверили. Никаких органических мозговых травм, к счастью, не обнаружено. Конечно, у нас очень примитивное оборудование…

Он осекся, посмотрев на ее лицо. Неожиданно Ребекку сильно зазнобило. Сингх заботливо укутал ее одеялом, подоткнув со всех концов.

— Вы еще не вышли из шокового состояния, поэтому некоторое время будет скакать температура. Хотите, я скажу сестре, чтобы она принесла вам чашку горячего чая и еще одно одеяло?

— Спасибо. Я была бы очень признательна.

— Ваш знакомый, мистер Уоррен, уже на ногах. Он спрашивал меня, нельзя ли ему навестить вас. Как вы?

Некоторое время Ребекка молчала, обдумывая, готова ли она к встрече с Робертом. Но смысла откладывать не было. Ему, наверное, не терпится покинуть Катманду.

— Да, — наконец отозвалась она. — Скажите ему, что он может прийти.

— Замечательно, — весело проговорил Сингх. Он поднялся и вышел из палаты.

Наконец по телу разлилось приятное тепло. С доктором Сингхом, вне всяких сомнений, ей повезло, хотя больница, с учетом тех стандартов, к которым привыкла Ребекка, очень скромная — это мягко выражаясь. Он сказал, что у них устаревшее оборудование. В это можно поверить, если посмотреть на обветшалое здание и убогую обстановку.

На стене прямо перед ней висел блеклый плакат, призывающий непальцев соблюдать гигиену. В палате, кроме ее кровати, было еще пять. И все заняты. Тяжелых пациенток от остальных отгораживали выцветшие занавески. В большое окно виднелись деревья, которые сильно поливало дождем. Она могла также видеть ярусы крыш храма Ниагапэла, возвышающегося над городом, и низкие облака, облепляющие горные склоны. Откуда-то поднималась струйка серовато-коричневого дыма — наверное, в одной из многочисленных деревенек, разбросанных в округе, что-то горело, — создавая характерный мазок на фоне безупречно чистого тумана. А над всем этим царили Гималаи, безжалостные и окоченевшие.

Ребекка задумчиво смотрела на свою гипсовую повязку. Эта традиционная ортопедическая процедура была вполне в пределах возможностей больницы. На дощечке в ногах кровати был прикреплен рентгеновский снимок ноги. Она вспомнила широкие округлые коридоры своего госпиталя в Америке и оборудование стоимостью в миллионы долларов.

Пришла сестра с чаем, очень темным и обжигающе горячим. На вкус он был довольно неприятным, но она, обхватив чашку обеими руками в варежках, стала послушно делать маленькие глотки, размышляя о том, что за слова придумал Роберт для разговора с ней. Ведь все уже было сказано там, в горах. Но конечно, шкура у Роберта толстая, как у слона.