Обри Дарк - Его (Кэт и Гейб)

Взяв нож, я провёл им вниз по груди человека. Он заревел в тряпку. Позади меня, сжимая глаза, рыдала девушка. Глупая девчонка. Она сказала мне, что ей стало любопытно.

Помедлив, я облизнул губы. Моё любимое место — кожа на груди, из которой получаются хорошие толстые ломтики. Почти как бекон.

Не волнуйтесь, я не похож на Ганнибала Лектера. Меня не интересует человеческая плоть, не в кулинарном смысле. Хотя всё же мне нравится наблюдать за тем, как люди осознают, что они полностью состоят из плоти. Это то, что я всегда знал о себе, но многие люди ошибочно полагают, будто они люди, а не примитивные животные. Они думают, что есть что-то, не привязанное к их телам, нечто иное, отделённое от тканей и сухожилий, что-то, переносящее их с места на место в этом мире.

Но всё же они не другие, когда умирают. Например, как этот мужчина. Я просунул нож под его кожу, и он взвыл в тряпку. Кровь хлынула из-под ножа, стекая вниз по его боку. В углу заговорила девчонка:

— Не делай этого, прошу тебя, не делай этого, — просила она. — Пожалуйста, не причиняй ему больше боли.

— Заткнись, — произнёс я, не глядя на неё. Мне ещё предстояло решить, как с ней поступить, но я не хотел отвлекаться. Не сейчас. — Ты даже не представляешь, насколько он этого заслуживает.

Нож скользнул вниз по груди мужчины, к животу. Его вопли смягчили пределы планеты. Теперь он звучал очень похоже на животное. Я достал тряпку, и его вопль наполнил комнату.

Девушка шлёпнула себя ладошками по ушам. Глупая девчонка. Это звук жизни. Страдания в чистом виде. В самом деле, это было прекрасно. Справедливость для невинных. Болью отплатить за боль, которую он причинил.

Вой возрос, когда я постучал остриём по руке мужчины, лишь по костяшкам. Он сжал руки в кулаки.

— Как ты делал ей больно? — шепнул я мужчине.

Острием ножа я уткнулся в первую фалангу его указательного пальца.

— Нет, — умолял мужчина. — Нет.

— Я не спросил, делал ли ты это, я спросил «как», — заметил я спокойно. Глаза мужчины нашли мои, но в них не было ничего, кроме страха. Он был животным, и единственное, что его заботило, — это выживание. — Ты бил её?

— Нет!

Нож проткнул кожу, и я проехался острием по костяшкам.

— Я видел тебя, — сообщил я певучим голосом. Теперь осталось недолго. Он признается. — Я видел тебя.

— Нет…

Я крутанул нож и дёрнул кость. Мужской крик озарил комнату.

— Я видел тебя, — на меня нашло спокойствие. Уже скоро. Мир уже приобрёл цвета. — Я видел тебя.

— Мне жаль, мне жаль, пожалуйста, не надо, я никогда не сделаю этого снова, пожалуйста, нет, нет, нет…

Девушка в углу заплакала, уткнувшись лицом в руки. Мне стало жаль, что ей пришлось это пропустить. Я заглянул в глаза мужчины. Когда я только поймал его, он был слишком самоуверен. Его глаза были полны ненависти и силы, и он думал, что вред, причинённый им другим людям, сойдёт ему с рук. Сейчас же в его глазах были затравленность, боль и ужас.

Монстр для монстра. Нечто, что накормит тень.

Страх смерти — сильная эмоция. Он отбрасывает в сторону всё остальное и очищает людей от грехов. Никто, даже самый жестокий человек, не станет придерживаться своей жестокости перед ликом смерти. Она лишает их силы, делает смиренными.

«Это было благословением, — считал я, — что они умирают в такой непорочности».

И именно эта непорочность глубоко во мне сражалась с тенью.

— На этот раз ты не сможешь уйти, — сообщил я мужчине.

Он перестал умолять — из его горла вырывались лишь рыдания. Прекрасно, прекрасно. Мир вновь стал ярким. Он был готов умереть. И я тоже был готов.

— Котёнок, — позвал я, помещая кончик ножа у основания горла существа. — Смотри сюда. Смотри сюда, котёнок.

Девушка подняла голову, и я глубоко всадил нож.

Кэт.

Я прикрыла глаза, но всё ещё слышала, как умирает мужчина. Его горло забулькало жидкостью, а потом наступила тишина.

Горячие слёзы сбегали по моим щекам.

— Я не хочу быть здесь. Я не хочу быть здесь.

Мне казалось, что, возможно, если я буду говорить это постоянно, слова станут правдой. Щёлкну своими рубиновыми туфельками и телепортируюсь обратно в библиотеку, где Джулс станет меня уговаривать разобрать вместо неё ещё один раздел. Я вернусь в свою скучную жизнь, продолжу заниматься скучными вещами в скучном месте. Буду в безопасности.

А потом я открыла глаза и увидела под столом размазанную по полу кровь. Я была вдалеке от дома.

Мужчина вынул бензопилу, и я отвернулась, в то время как он погрузил ту в тело, орошая перед своей рубашки кровью. Мой желудок взбунтовался, и я подавилась, оцарапывая собственное горло сухими спазмами. Нет. Я этого не видела. Нет.

Я закрыла глаза. Ладони решительно взлетели к ушам, плотно прижимаясь к ним, но слабый шум всё равно прорывался. Я склонила голову к радиатору, а тело свернула калачиком, словно маленький шарик, насколько это было возможно. Я не хотела этого видеть. Не хотела этого слышать.

Наконец шум прекратился.

Шум прекратился, но мои глаза были по-прежнему крепко закрыты. Я слышала, как он ходит туда-сюда, а, когда вновь открыла глаза, тело уже исчезло. Он протёр всю плитку на полу и прилавки бумажными и кухонными полотенцами. Белая махровая ткань расцветала красным по мере того, как он убирался, а запах, исходящий из разбрызгивателя, которым он пользовался, отдавал хлоркой.

Мои руки оторвались от ушей. Я не знала, что мне делать. Для побега путей не было, а теперь я стала ещё и свидетелем реального убийства. Не было ни одного чёртового шанса, что он отпустит меня после всего увиденного мной. Внутри я чувствовала себя мёртвой, оцепенелой. Желудок скрутило, но мне было всё равно.

Паническая атака? Я находилась вне пределов панической атаки. Я изо всех сил пыталась придерживаться хотя бы одной связной мысли.

Убийца вернулся обратно в комнату и закончил уборку нескольких случайных мест, где осталась кровь. А затем принялся расстёгивать рубашку.

— Что ты делаешь? — слова сорвались с губ прежде, чем я вытянула руку и схватила их в воздухе.

Замечательно, Кэт. Напомнила серийному убийце, что ты всё ещё там.

— Убираюсь, — сообщил мужчина так беспечно, как если бы я спросила это у него во время мытья посуды.

Он снял рубашку и швырнул её на середину окровавленной скатерти.

А затем принялся расстёгивать свои штаны. Я с трудом сглотнула, когда он вышел из чёрных костюмных брюк и добавил их к груде одежды. Его волосы у корней потемнели от пота, а мускулы блестели влагой. Не будь я в ужасе, то с удовольствием понаблюдала бы за тем, как он раздевается. Он был сложен как греческая статуя, ни единой унции жира. Конечно, он не был толстым. Серийные убийцы не бывают толстыми, разве нет? О Господи, я схожу с ума.