Трафарет - Ольга Рог
На кухне кипел чайник, создавая конденсат на верхней дверце шкафчика. Маленький стол, не рассчитанный на гостей. Две табуретки. Занавески на окне с вышивкой ее матери, подаренные на какой-то там праздник. Пахло лекарствами.
— У тети Зои диабет. Странно для женщины, которая всегда вела правильный образ жизни, — будто прочитав ее мысли Вяземский открыл холодильник, чтобы вынуть надрезанный лимон в блюдце. — Так что, варение и маринованные грибочки можешь отдать мне.
Он не сдержался, любуясь грустной молодой женщиной. Наклонив на бок голову, она присела и наблюдала, как мужчина ставит на стол чашки. С шелестом рвет упаковку сухого печенья, рассыпая его по тарелке. Грусть Даше очень шла, она напоминала сейчас васнецовскую Аленушку, только платка на плечах не хватает. Где та девочка с живыми глазами, которая обещала ждать его с дипломом?
«Печальная депрессия» — было ей определение сейчас.
Спустя семь лет Даня узнал, что ему соврали про Дашу. Алевтина специально ее оговорила, что Калинина спуталась с городским дачником сразу же после его отъезда. Он, дурак поверил и оборвал все связи. Учился, потом работал. Нашел другую, что умела готовить борщ. А когда прозрел, что уже было поздно. Семья и дочка связали по рукам и ногам.
Развод был инициативой жены. Сам бы он до конца жизни тянул лямку и приходил к нелюбимой. Супруга оказалась умнее и смелее его. Строит с каким-то коллегой новые отношения. Научилась готовить шурупу по-узбекски для Рустама.
Да, что он мог тогда Даше сказать? «Прости»? Столько воды утекло, они больше не те юные влюбленные. Два года назад и Дарья вышла замуж, засидевшись в невестах до тридцати лет. Перезрелая вишня.
Это его вина. Его! Так горько, что упустил свое счастье из-за обычной бабской сплетни и зависти. И уж совсем парадокс, что Даша вышла замуж именно за бывшего Алькиного мужика. Доверилась кому-то и опять в душу плюнули. Стыдно Вяземскому за себя и за весь род мужской, что незаслуженно страдает она. Несправедливо.
Смотришь на Дашу и сердце замирает, какая она стала красивая, статная. До невозможности чужая.
— Если хочешь, возьми в сумке, за пакетом из кедровых шишек, — Даша отпила из чашки несладкий чай, поскольку сахара здесь не водилось. И меда тоже.
Впервые посмотрела прямо ему в глаза и растерялась. Зачем там столько нежности и тоски? Ноздри раздувает, как самец козла, почуявший у самки течку.
Шов сбоку еще больше заныл. К дождю, наверное. Хотя… уже должно быть, к снегу.
* * *
Зарубин, натянув на голову капюшон куртки, старался лицо пассажирам последней электрички не светить. Ковыряя грязь под ногтями, он прикидывал, что ему дальше делать. На работу официально не устроишься. В магазинах только наличкой можно жрачку купить. Ходи и постоянно оглядывайся, не дышит ли кто в спину… Не жизнь, а сказка — чем дальше, тем страшнее. Хотелось нажраться до беспамятства, чтобы не контачило от мании преследования.
Не тот же дед его караулит. Верно? Мусолит слеповато потрепанную книжку. Или тетка, что своими габаритами заняла всю лавку и жрет, не переставая то семечки, то сухарики, сейчас конфеты распечатывает одну за другой.
Уставшая кассирша дремлет, обняв сумку с выручкой…
Егор прикинул, что если он вырвет у нее котомку и быстро спрыгнет на следующей станции, то в этой глуши его вряд ли станут искать. А деньги-то не лишние. Ему только на неделю хватит того, что собой прихватил у Альки.
Глава 15
Зарубин продрог, пока добирался по следующей станции пешком. Выпрыгнуть пришлось на платформе. До ближайшей деревни километр идти по дороге через лес. Уж лучше по шпалам, тут точно дойдешь куда-то.
Он выбился из сил, но смог докандыбать. Глубокая ночь в сыром сером тумане. Фонари неясными пятнами около небольшого строения с заостренной крышей. Какой-то сверхразум прилепил к шпилю кованого петуха. Егор бы полюбовался футуристической картиной захолустной станции, но у него зуб на зуб не попал. Не май месяц и давно уже не август. Ноги гудели так, что скоро отвалятся.
Зябко поежившись, Зарубин плюхнулся на лавку, вытянул ноги и блаженно закатил глаза. В помещение пригородного вокзальчика не попасть, да и там может быть охранник, который попросит у него документы…
Его набитый добром рюкзак вздумал перевернуться и упасть на бетонный настил. Мужчина выругался шепотом, но гулкое эхо подхватило его бормотание, унося шипящие звуки в туман.
Неожиданно, сбоку раздались шаркающие шаги. Егор замер, вглядываясь в сумрак той части, куда не доставал свет.
— Кто тут? — его хриплый голос дрожал раздражением и глубокой усталостью.
Стук подошвы неумолимо приближался и Егору захотелось выхватить складной нож из кармана и…
Старик! Серая ветровка. Несуразная кепка не прикрывала смешные торчащие уши и пучки седых волос. Поскольку свет падал сверху, глаз не разглядеть.
— Все такие умные стали. Ни тебе «здравствуйте», ни «как ваши дела»? — дед тащил за собой баул по земле, затирая холодную изморозь с поверхности. С такими в девяностые челночники ездили на барахолку — в синюю клеточку.
Он ворчал, как и положено старику. Присел с другого края скамьи, не обращая внимания на напряженную спину Зарубина. Зашелестел, выискивая что-то в своей необъятной сумище. Вытянул термос.
Егор сглотнул: «Сейчас бы горяченького не помешало». Вжав голову в плечи, нахохлился, пытаясь найти в себе хоть какой-то источник внутреннего тепла.
— Будешь чаю, добрый человек? — старик свернул крышку и из емкости пошел пар.
— Да, буду. Немного, — обрадовался Егор и тут же потянулся за протянутой крышкой-кружкой с желанным напитком.
Хлебал громко, отхыкиваясь довольно, что стал согреваться. Резкая судорога боли полоснула желудок. Зарубин даже вздохнуть не мог. На языке ощутился незнакомый привкус. Из онемевших пальцев выпала пластиковая часть термоса и покатилась по бетону, расплескав остатки отвара.
— Дед, ты меня отравил… Что ли? — застонал Егор, выпучив на старика глаза.
Его сознание цеплялось за мутные поплывшие образы. Казалось, что сниться страшный сон, из которого просто нужно найти «дверь».
— Для добрых людей чай, а для таких гандонов, как ты…
Дед сплюнул. Зрачки светло-карих глаз сузились как у кота. Такой знакомый редкий оттенок он уже видел.
У Дарьи.
Пожилой мужчина закурил не торопясь. Руки не дрожали и вообще он был спокоен, словно ничего не произошло. Он сегодня отдал ту малую часть долга, что давно гнобила потерянную душу. Веру и
