Страх, надежда и хлебный пудинг - Мари Секстон

к полу тонов и, без сомнения, высшего качества. Я удивленно взглянул на нее.

– Как вы узнали?

– Ваш отец мне сказал.

Я повернулся к отцу. Он пожал плечами.

– Я не знал, что это секрет.

Нет, это был не секрет. Но точно больная тема для Коула. Намерения Грейс были благими, однако она неосознанно ударила его в самое уязвимое место. Я снова потянулся к его руке, но он отстранился.

– Все нормально, – сказал он скорее мне, нежели ей. – Хватит вести себя так, будто я могу расклеиться из-за любой ерунды. Я не настолько хрупкий, как тебе кажется.

Он не мог заставить себя наброситься на свою мать и потому сорвался на мне. Я смолчал, потому что любые дополнительные слова только сделали бы ситуацию хуже. Он встал и ушел на кухню, оставив нас сидеть в неловком молчании. Мне по-прежнему не нравилась Грейс, но я чувствовал себя обязанным попробовать объяснить, что происходит.

– Извините, – сказал я ей. – Дело в том…

– Не беспокойтесь. – Она начала собирать свои подарки и складывать их в одну коробку. Это занятие дало ей повод не смотреть мне в глаза. – Ничего страшного, правда. Все равно я купила это на скорую руку в аэропорту. Пустяки.

Я снова посмотрел на подарок. Я не был экспертом в детских вещах, однако повидал немало аэропортов и знал, что ничего подобного там не встречалось. Я снова поднял взгляд на нее, но она по-прежнему усиленно старалась не столкнуться глазами ни со мной, ни с отцом. Прижав горстку своих подарков к груди, она понесла их по коридору к себе.

– Мда, – пробормотал мой отец. – Неловко вышло.

– Да неужели. – Я не мог отделаться от ощущения, что во всем виноват мой отец. Это он настоял на том, чтобы ее пригласили. Это он раскрыл наши планы. – Зачем ты ей рассказал?

Он остался невосприимчив к моему гневу.

– Мне показалось, так надо. Стоило, видимо, предупредить ее, какая это щекотливая тема…

– Щекотливая тема? – Мой голос становился все громче, но я был не в состоянии сдерживаться. – Так, значит, тебе это видится? Ты полагаешь, он ведет себя неразумно?

– Джон. – Тон папы был ровным. Он посмотрел мне в глаза. – Неужели ссора со мной сделает ситуацию лучше?

Я устало вздохнул.

– Нет. – Хотя его правота привела меня в еще большее раздражение.

– Вот и мне так не кажется. – Он кивнул на дверь в кухню. – Думаю, ты ему нужен.

– Знаю. – Но я был пока не готов. Спрятав лицо в ладонях, я сосчитал до десяти. Потом вспомнил, что сказал Коул. Я не настолько хрупкий, как тебе кажется. Нет, он не был хрупким, но надежда, за которую он цеплялся, в настоящий момент была такой эфемерной, и я знал, как отчаянно он нуждается в ней. Сколько бы он ни притворялся, что способен с чем угодно справиться в одиночку, я знал, что в конце концов он обратится ко мне. Когда бы оно ни случилось, я должен был быть готов.

Я сделал глубокий вдох, встал и пошел в сторону кухни.

– Джон? – на полпути окликнул меня мой отец.

– Да?

– Спасибо тебе за часы.

Я споткнулся. И рассмеялся прежде, чем потрудился задуматься, почему это было смешно.

– Счастливого Рождества, пап.

***

К тому времени, как я добрался до кухни, Коул уже взял эмоции под контроль. Он притворился, будто ничего не случилось, и я ему подыграл. Обычно мы достаточно весело проводили время, когда он готовил. В теории я помогал ему, но на самом деле скорее мешал, что, впрочем, его забавляло. Мое присутствие, пока я путался у него под ногами, словно напоминало ему, что он теперь не один. Давало какое-то подтверждение, что в нем нуждаются, что его ценят.

– Зачем нужен весь этот хлеб? – спросил я, когда он начал нарезать на кубики огромный батон. Еще я заметил, что он поглядывает в кулинарную книгу, что за ним наблюдалось нечасто. Большую часть рецептов он, похоже, хранил в голове.

– Для хлебного пудинга.

– Зачем ты решил его сделать?

– Почему бы и нет?

– Ты ведь его даже не любишь.

– С чего ты решил?

Я еле удержался от смеха.

– О, давай-ка посмотрим. Может, после того раза в Новом Орлеане? Я предложил его заказать, а ты сказал – я цитирую, – «Солнце, я тебя умоляю! Кому вообще может прийти в голову вместо десерта давиться куском промокшего хлеба? Даже вообразить себе страшно».

Не впечатлившись пародией, он закатил глаза.

– Уверен, ты что-то напутал.

Я ничего не напутал, и мы оба знали об этом. Он не захотел хлебный пудинг тогда по той же причине, по которой готовил его сейчас. Вне всяких сомнений это каким-то образом было связано с Грейс, но он не хотел обсуждать эту тему, и давить на него было без толку. Плюс, в данный момент он улыбался и был вполне себе счастлив, и портить ему настроение я не хотел.

Я чмокнул его в висок.

– Ты невозможен.

– Знаю, но ты находишь это очаровательным, так что все отлично устроилось, разве нет?

– Соглашусь.

Вскоре к нам присоединились папа и Грейс. Они сели за стол, и мы пили вино и разговаривали о поездках, которые запланировал для нас Коул. Хотя небольшое напряжение сохранилось, мы снова вернулись на безопасную почву. Однако пару часов спустя, когда мы закончили есть, и Коул принялся перечислять места, где мы побывали на протяжении года, все опять начало распадаться.

– Зачем столько ездить? – спросила она.

– Почему бы и нет?

Она рассмеялась.

– Не можешь усидеть на одном месте, да? Ты совсем как твой отец.

Это было не обвинение. Ее тон был легким, небрежным, но глаза Коула мгновенно погасли, а улыбка застыла.

– Не думаю, что я хоть чем-то похож на отца.

– Дорогой, если так, то что мы здесь делаем? Зачем еще нам пришлось бы лететь на другой конец света, чтобы вместе провести Рождество?

– Большинству людей нравится путешествовать.

– Наверное. Но опять же, у большинства нет твоих денег, не так ли? Добраться сюда стоило целого состояния.

Коул отложил вилку – медленно, словно боялся оставлять ее у себя. Отвечая, он не поднял лицо, глядя на столовые