Отголоски тебя (ЛП) - Коулс Кэтрин

Я положил ладонь ей на предплечье, там, где не было проводов.

— Мэдс. Почему ты не сказала?

Я бы убил его. Мне было плевать, какой ценой. Я бы уничтожил ее отца, не раздумывая.

В глазах Мэдди блеснули слезы.

— Я не хотела, чтобы кто-то знал.

Я хотел обнять ее, никогда не отпускать. Но знал, что это причинит боль.

— Он за это ответит, — прорычал я.

Она сглотнула:

— Мама так злится.

— Твоя мать — дрянь. — Потому что она знала. Должна была знать, в каком аду жила дочь. И не сделала ничего. Я никогда ее не любил. Она всегда была чуть жестче, чем нужно, и никогда не заботилась о Мэдди, как мои родители заботились обо мне. Но такого я не ожидал.

Слезы покатились по ее щекам.

— Не всем так везет, как тебе. Не у всех есть семья, которая любит.

Сердце билось в груди глухо и больно, каждое сокращение углубляло трещины.

— Я твоя семья теперь. Я люблю тебя, Мэдс. И всегда буду рядом. Всегда.

Тихий стон вырвал ее из моих воспоминаний. Она метнулась во сне, и я понял, что ребра сводят ее с ума от боли. И все равно она проехала весь путь из Атланты. Одна. Целыми днями убиралась в этом чертовом домике. От этой мысли вина только сильнее закручивала мне внутренности.

Я убрал со лба Мэдди темные пряди, и ее лицо разгладилось. Дыхание выровнялось.

Я достал телефон из кармана.

Я: У тебя есть время для пациента сегодня вечером? Буду должен.

Минуту не было ответа, потом пришло сообщение.

Док: Ты и так должен больше, чем сможешь отдать за всю жизнь.

Я: Зато могу решить твои штрафы за парковку.

Док: У меня нет штрафов.

Я: Пожалуйста…

Док: Ладно. Заезжай через полчаса. У тебя снова сотрясение? Мотоцикл?

Я: Спасибо. Не для меня. Для подруги. Будь помягче, она много пережила.

Три точки появились, исчезли, снова появились. Наконец пришел ответ:

Док: Конечно. Нужно что-то знать заранее?

Я закусил внутреннюю сторону щеки, уставившись на экран. Это казалось предательством — говорить о Мэдди без ее разрешения, но я хотел, чтобы у Дока была вся нужная информация.

Я: Абьюзивный бывший. Ребра сильно пострадали.

Док: Мне жаль. Приводи ее, я помогу, чем смогу.

Я: Спасибо. Скоро увидимся.

Док была золотым человеком. Сколько раз приходила ночью или в выходные, когда я угодил в очередную передрягу. Она заботилась о жителях города и всегда делала больше, чем требовалось. Я знал, что она поставит Мэдди на путь к выздоровлению.

Я позволил Мэдди поспать еще минут пятнадцать, следя за ее дыханием — как поднималась и опускалась грудь. Я делал то же самое, когда нам было по двенадцать и она лежала в больнице. Родители тогда не могли затащить меня домой днями. Я сидел в том кресле, просто наблюдая, убеждаясь, что она дышит. Потом медсестра принесла раскладушку, чтобы я хоть немного отдохнул. Но я часто просыпался в панике, мне нужно было снова увидеть, что Мэдди жива.

Я провел ладонью по ее руке вверх-вниз.

— Просыпайся, Мэдс.

Она зашевелилась, сонно пробормотала:

— М-м.

Уголки моих губ чуть дрогнули. Ее всегда было трудно разбудить — спала крепко, как убитая. По крайней мере, рядом со мной.

— Нам нужно ехать.

Мэдди повернулась на спину. Моргнула несколько раз, пока взгляд не сфокусировался на мне.

— Привет.

Я убрал выбившуюся прядь за ухо.

— Как себя чувствуешь?

Она опустила глаза:

— Уставшей. И мне стыдно.

Я ладонью коснулся ее щеки:

— Эй, это же я. Нечего стыдиться.

— Прости, что я так расклеилась.

Я провел большим пальцем по ее коже, все еще розовой после сна:

— Ты прошла через ад. И то, что ты позволила себе выдохнуть, когда стало безопасно, — это нормально.

Ее взгляд снова поднялся ко мне:

— Я ненавижу, что была такой слабой.

— Ты последняя, кого можно назвать слабой. Ты смогла уйти. Ты здесь. Ты сделала самое трудное — выбралась. А теперь мы подлатаем тебя, и начнется исцеление.

Мэдди нахмурилась.

— Я записал тебя в клинику. У нас новый врач с прошлого года, она отличная.

Мэдди покачала головой:

— Это просто ушибленные ребра. Все заживет. Я не хочу никуда идти.

Она не хотела отвечать на вопросы. Моя ладонь скользнула вниз по ее челюсти к шее, я мягко сжал.

— Надо быть уверенными. У тебя может быть перелом или что-то еще. Тебе нужно показаться врачу.

— Я не могу, Нэш. Я не смогу об этом говорить с кем-то еще. Мне и так тяжело, что ты знаешь.

— Пожалуйста. Ради меня. — Я прижал лоб к ее лбу. — Я не выдержу, если с тобой что-то случится.

Мэдди выдохнула, и сопротивление растаяло.

— Ладно, я пойду.

7

Мэдди

Я осторожно поднялась, и ребра пронзило болью. Разговаривать с врачом меньше всего хотелось, но, может быть, она даст что-то, что поможет быстрее восстановиться. Это был не первый раз, когда мои бока покрывали злые синяки, и я знала — боль проходит нескоро.

Поднявшись на ноги, я замерла, пока не утихла самая сильная волна. Нэш оказался рядом мгновенно, уже обутый, с тем самым ободряющим взглядом. Но я не пропустила тревогу в его глазах. Тревогу, которую снова вызвала я. Не в первый раз.

Вина грызла изнутри. Эгоистично было приехать домой и вывалить всё это к порогу Нэша. Но единственное, чего я хотела, — его рядом.

Я любила Нэша Хартли с самого момента нашей встречи. Эта любовь менялась: сначала наивная детская, потом — школьное влечение, подростковая тоска, а дальше — еще глубже. Но он никогда не показывал, что видит во мне что-то большее, чем подругу.

Каждый раз, когда я видела его с другой, кусочек души умирал. Эти отношения никогда не длились дольше пары свиданий, но мне все равно было больно. Я думала, что если уеду из Сидар-Ридж и найду мужчину, который действительно захочет меня, — это станет ответом. Но я ошибалась.

Теперь я хотела только одного — чтобы рядом был мой лучший друг. Пусть даже никогда не будет целиком моим. Я предпочту его тени любому другому.

Нэш положил ладонь мне на поясницу:

— Поехали. По дороге домой возьмем бургеры.

Я распахнула глаза:

— А пицца? — мы так и бросили ее на столе.

Он поцеловал меня в макушку:

— Еще успеем наесться пиццей. У нас впереди вся жизнь.

Горло сжалось.

— Ладно.

Он вывел меня из дома, по пути прихватил мои ключи и запер дверь. Каким бы безрассудным ни был Нэш в остальном, со мной он всегда был осторожен.

Я ухмыльнулась:

— Офицер Сверхзаботливый снова в деле?

Он нахмурился:

— Я просто не хочу, чтобы у тебя вынесли всю мебель. Хотя, постой…

Я хлопнула его по плечу:

— Заткнись. Куплю диван в комиссионке.

Нэш хохотнул:

— Еду с тобой.

— Зачем? — спросила я, усаживаясь в машину.

— Потому что если выбор оставить за тобой, то возьмешь что-то красивое, но сидеть будет невозможно.

— Неправда.

Он посмотрел прямо, включая двигатель:

— А тот каменный блок в твоей первой квартире?

Я скривилась:

— Ну… он хотя бы был милым. С латунными гвоздиками по краям.

— Латунные гвоздики у меня в заднице. На полу было удобнее.

Я фыркнула:

— Ладно, едем вместе выбирать диван.

— Спасибо.

Остаток пути мы молчали. Но тишина между нами никогда не была неловкой. Мы просто наслаждались тем, что рядом.

Чем ближе к клинике на окраине, тем сильнее в животе все стягивалось, словно каждый поворот колес наматывал узел в нутре.

Нэш припарковался, взял меня за руку и сжал пальцы:

— Все будет хорошо.

Я сглотнула сухость в горле:

— Ладно.

Он вышел первым. Мне понадобилось больше времени и несколько глубоких вдохов, но я все же выбралась. Нэш ждал рядом, не торопил, не давил, просто был рядом.

Он снова взял меня за руку и повел к двери. Навстречу нам вышел парень лет двадцати пяти. Он улыбнулся Нэшу: