(Не) верю. В любовь (СИ) - Екатерина Котлярова

за волосы, вынуждая подняться, и толкает к стене. Я лбом утыкаюсь в обои и глотаю крики вместе со слезами.

— Я видела тебя! Видела в окно! Сначала с одним, потом с другим обжималась. Боже, прости её грешную, распутную душу!

Скашиваю глаза и сквозь пелену слёз вижу, как мать крестится и целует крест. Всхлипываю, прокусываю губу до крови, чтобы издавать меньше звуков.

— А теперь пошла в комнату, — женщина дёргает меня за косу, тянет в комнату.

Я спотыкаюсь на пороге, падаю, расшибаю колени и ладони. Хочу подняться, но мать не позволяет. Вновь бьёт кнутом по спине. Я прогибаюсь в спине и мычу от боли.

— Молись! Молись, Алиса! Ты согрешила!

— Мама, ты всё не так поняла, — говорю тихо.

— Молчи, Алиса. Не гневи Бога ещё и ложью. Чтобы до ужина я тебя не видела! Ты грешная девка! Меня толкаешь на грех. Я не скажу отцу о твоём поведении. Солгу! Грешная, распутная девка, прости Господи.

Я лежу на полу, сжавшись в комок, стараясь не дышать, чтобы не привлекать внимания. Спина горит, каждое движение отзывается острой болью. Мать стоит надо мной, её дыхание тяжёлое, словно она сама только что пробежала марафон. Я чувствую, как её взгляд прожигает меня насквозь, но не решаюсь поднять глаза.

— Встань, — её голос звучит резко, но уже без прежней ярости. — Иди в угол. Молись. Пока не поймёшь, что ты натворила.

Я медленно поднимаюсь, опираясь на стену. Колени дрожат, ладони в царапинах, но я стараюсь не показывать, как мне больно. Подхожу к углу, встаю на колени, скрещиваю руки на груди. Глаза закрываю, но молитва не идёт. В голове только одна мысль: За что? Я же ничего не сделала!

Мать даёт мне подзатыльник и уходит, хлопнув дверью. Я слышу, как она бормочет что-то себе под нос, вероятно, молитву. В комнате становится тихо, только моё дыхание нарушает эту тишину. Я стараюсь сосредоточиться, но слёзы сами катятся по щекам.

— Господи, прости меня, — шепчу я, хотя не понимаю, за что просить прощения.

Слышу, как мать заглядывает в комнату несколько раз, проверяя, исполняю ли я её волю.

Отвлекаюсь лишь, когда слышу настойчивую вибрацию телефона.

— Почему на сообщения не отвечаешь? — голос Миши дрожит и срывается.

— Его нет дома, — шепчу торопливо.

— Ты плакала.

— Я наказана, Миш. Не могу говорить. Прости.

Я слышу шаги матери в коридоре и сбрасываю вызов. Прячу телефон в складках юбки, склоняю голову. В голове вместо молитвы одни страхи. И причитания.

— Иди на кухню. Нам нужно серьёзно поговорить, — разрезает тишину голос матери.

5

Алиса

Я медленно поднимаюсь с колен, стараюсь не морщиться от боли в спине. Вся поверхность головы всё ещё пульсирует после хватки матери, правая рука, которой я больно ударилась о стену, сильно ноет. Я медленно и нерешительно захожу на кухню. Мать машет рукой в сторону стула.

— Садись скорее.

Я опускаюсь на стул, закусываю от боли губу. Ягодицы ноют после ударов. Кажется, там рассечена кожа. Но я прекрасно знаю, что жаловаться не стоит. Мать обязательно скажет, что мало меня наказала и добавит ещё.

— Ешь, — мать ставит передо мной тарелку с супом, который был сварен на воде.

Сейчас пост, поэтому мясо мы не едим.

— Я не голодна, — мой голос больше походит на шелест.

— Мне это неинтересно, Алиса. Пока не съешь всю тарелку, из-за стола не выйдешь, — припечатывает женщина.

Я беру ложку и подношу суп ко рту. Есть совершенно не хочется. Но под пристальным взглядом матери приходится съесть содержимое ложки.

— В воскресенье после службы мы поедем знакомиться с твоим женихом, — ставит меня перед фактом, произнося это обыденным тоном.

Я давлюсь супом, начинаю кашлять. Мать подходит и ладонью стучит по спине. Я вскрикиваю и не сдерживаю слёз от боли. Бьёт она по тем местам, где оставил синяки и раны кнут.

— Что? — сквозь слёзы спрашиваю я.

— У тебя начались проблемы со слухом, Алиса? — спрашивает мать, сводя брови вместе. — Я повторять не стану.

— Какой жених, мама? — у меня дрожит голос от негодования и страха.

Сейчас мне вновь хочется плюнуть на всё и сбежать как можно дальше их этого дома.

— Ты уже совершеннолетняя девочка, Алиса. Кругом уйма соблазна. Мы с твоим отцом подумали, посоветовались и решили, что пора тебя выдавать замуж. Ты закончишь школу, поступишь в университет, а там столько соблазнов. Столько порока, прости Господи, — женщина крестится. — Чтобы предостеречь тебя от глупостей, выдадим тебя замуж. Муж будет держать тебя в руках.

Я смотрю на мать, словно вижу её впервые. Её лицо, обычно строгое, но всё же родное, теперь кажется чужим и холодным. В её глазах никакого сострадания, только решимость. Я чувствую, как сердце сжимается в груди, будто его сдавливают невидимые тиски. Я всегда слепо слушаюсь её, жду одобрения. Но сейчас я понимаю, что никогда его не получу. Я всегда буду слышать, что недостаточно хороша.

— Мама, я не хочу замуж. Мне ещё рано, — говорю я, стараясь говорить твёрдо, но голос предательски дрожит. — Я ещё даже не знаю, кем хочу стать, когда закончу школу. Что хочу делать. Я не готова к замужеству.

— Твоего мнения никто не спрашивает, — мать сжимает кулаки. — Ты должна слушаться меня и отца. Мы лучше знаем, что лучше для тебя. Доедай и марш в комнату. Чтобы я тебя не слышала и не видела. Я… Как потаскуха ведёшь себя! Замуж она не хочет! А что хочешь? Шляться с кем попало? — женщина заводится с полуоборота. — Принести в подоле? Сначала с одним обжималась, потом с другим. Разве так я тебя воспитывала? Разве так растила?

— Мама… — тихо начинаю я, но она резко прерывает меня, хлопнув ладонью по столу.

— Никаких «мам»! Ты слышала, что я сказала? В комнату!

Я молчу. Опускаю глаза в тарелку и быстро ем суп. Хочу как можно скорее уйти в комнату. Я знаю, что и там покоя мне не будет. Но всё же хоть какая-то иллюзия одиночества. Глотаю суп, не чувствуя вкуса.

— Я в ужасе. Просто в ужасе. Одного упустила! Не зря говорят, что в семье не без урода.

— Он не урод, — говорю