Подкидыш для Магната. Сюрприз из прошлого - Евсения Медведева

Юрист – он и в Африке юрист. Въедливый, не верящий никому на этом свете, но зато преданный, справедливый и честный.

Да и повод его немого вопроса вполне понятен, ведь я с самого детства страдаю жуткой аллергией. Надо же – вырасти на Урале, где повсюду растут берёзы, и иметь аллергию на её цветение? Природа сошла с ума…

– Рай, у меня не астма, а аллергия, и ты это прекрасно знаешь. Только приступы у меня весной, а сейчас сентябрь!

– Так и у Алексы, вполне возможно, просто аллергия. Врач в детском доме не внушил доверия моим казачкам засланным. Так, что цветёт у нас в сентябре?

– В сентябре на Урале всё умирает, и хватит уже дурковать. Договорись, пусть отправят девочку на обследование, раз ты так переживаешь, – я всплеснул руками, раскладывая на коленях бумаги, лишь бы просто занять пульсирующий от вложенных сомнений мозг.

– Так я поэтому и приехал. Девочку в сопровождении Алевтины уже везут в клинику. Счёт куда выставлять?

– Я убью тебя!

– Ладно-ладно, я пошутил, – Раевский загоготал, поднимая руки в пораженческом жесте. – Но ты бы хорошо подумал, Горыныч. Лично у меня сомнений хоть отбавляй. Ну не бывает таких совпадений. И отчество твоё дала, и аллергия, и носы, как с копирки.

– Денис, ну что я, по-твоему, секс-гигант с амнезией? Совратил девчонку, а потом забыл? Много ты женщин за свою жизнь забыл? Но тут получается, что амнезия не только у меня. Марта же тоже вспомнила обо мне, лишь когда в реанимацию угодила.

– Всё-всё, успокойся, – Раевский выдохнул и открыл окно, впуская прохладный воздух. – Согласен. Какой из тебя секс-гигант? Твоя Ангелина, она же Анжела, любую в рогалик скрутит. Ты, кстати, ей сказал?

– Нет, конечно.

– Правильно, смертоубийство нам не нужно, пусть девчонка хоть на ноги встанет. Идём…

Через черный вход мы поднялись на нужный этаж и прошли прямиком в кабинет Ивана Петровича, с которым и столкнулись в дверях.

– О! На ловца и зверь бежит, – Петрович пожал нам руки. – Итак, мы готовим её к операции. Прогнозы лучше, чем я прогнозировал. Всё-таки правильный комплекс лечения и поддержание меняет клиническую картину её порока. Операция назначена на завтрашнее утро. Прогнозы осторожные, сразу скажу. Этот порок обычно до восемнадцатилетия и диагностируется, и прекрасно лечится. А тут ещё этот ковид, будь он проклят…

– Может, вы разрешите её дочери побыть с матерью хоть пару часов? – эта идея пришла так стихийно, внезапно, что даже Раевский хмыкнул. – Вы же сами понимаете, что на операции может случиться всё что угодно. Позвольте девочке просто побыть с мамой?

– Вообще-то, это реанимация! – цыкнул Петрович, но по его глазам было ясно, что разрешение уже получено. – Но у вас отдельный бокс, а клиника обожает своих щедрых спонсоров, поэтому ведите. Но! Дунаева не в коме, она просто слаба. Сердце её не справляется, лёгкие работают на пределе, поэтому никаких волнений. Хорошо?

Мы с Денисом аккуратно вошли в тот самый бокс, состоящий их нескольких комнат. Марта лежала в белоснежной палате, опутанная проводами и трубками. И вид у неё был, мягко сказать, душераздирающий. Синие от катетеров руки, бледное лицо, сбившаяся косынка, сдерживающая копну волос. Грудь её вздымалась, вот только всем было ясно, что это навороченная аппаратура поддерживает в ней жизнь.

Я уже и не знал, правильно ли поступил? Быть может, девочке не стоит видеть мать в подобном состоянии? Толку, что я держал маму вплоть до её смерти? Эту картинку теперь уже никогда не вытравить из воспоминаний.

– Тук-тук… – Алевтина Петровна открыла дверь, заводя за собой Алексию. – Добрый вечер, Горислав Борисович.

– Ну, привет, – я присел на корточки, зачем-то рассматривая девочку уже немного иначе. Что там с носом? Нормальный, с лёгкой горбинкой… Да и глаза, наверное, подобного цвета встречаются довольно часто. Ну, у Марты тоже зелёные, правда, у Алексы больше темного, почти карего… Чёрт, послушал Раевского, и веду себя как примат безмозглый, анализируя оттенок глаз чужого ребёнка.

– Здравствуйте, – Алекса кивнула, не обращая на меня никакого внимания, потому что не могла оторваться от стеклянной двери, за которой была основная палата Марты. – Можно к маме?

Девочка, поразившая меня серьёзностью высказываний, теперь дрожала, как лепесток. Её нижняя губа тряслась, нос стал красным, и было понятно, что она сейчас разревётся.

– Идём, – я зачем-то взял её теплую ладошку и потянул к палате. Приставленная сиделка вышла и помогла нам надеть шапочки, халаты и маски и только после этого позволила войти. Алексия как-то инстинктивно схватила меня за палец и смело шагнула внутрь.

В палате было шумно: пищали датчики, гудели мониторы, жужжал компрессор. Даже мне было жутко от обилия звуков. Мы двигались медленно, с опаской потревожить. И лишь когда девочка прижалась к холодной руке мамы, позволила себе расплакаться.

Казалось, мне тут не место. Ну, лишний я в этом горе, так почему до сих пор стою? Почему не уйду? Наверное, потому что среди всех остальных только у меня были настоящие воспоминания, связывающие нас с Марфой.

– Мам, не плачь, – зашептала Алекса, и я вздрогнул, заметив, что на меня устремлены бледно-зелёные глаза Марты. Её подбородок дрожал, слезы катились бесконечной дорожкой, огибая прозрачную кислородную маску и теряясь в голубой больничной сорочке. Она двигала губами, не издавая ни единого звука. – Мам, у меня всё хорошо. Это хороший интернат, и Алевтина Петровна постоянно заходит в гости. Ребята не обижают меня…

И тут произошло то, чего я ожидал меньше всего. Марта так резко обернулась в мою сторону, а в глазах её запылало ядовитое пламя ярости. Меня словно ошпарило… От головы до пяток прошёлся огонь, сжирая ту мнимую уверенность, что я поступил правильно.

– Так! Давление поднимается! – вскрикнула сиделка, вбегая в палату, когда все датчики, будто сговорившись, завопили противным писком. Женщина с силой вытолкнула меня в общий тамбур, закрыв перед носом дверь.

– Приплыли…

Глава 10

– Я пока в своём уме! – шикнул на Раевского, уже приготовившегося сыпать своими бестолковыми подозрениями, основанными лишь на внешнем сходстве. Сравнивать было глупо и совершенно невозможно. Мы были разными! Я – жгучий брюнет со смуглой кожей и зелеными глазами, доставшимися мне от матери, а Алекса – яркий лучик света с молочной кожей. Ну, где сходство? Где?

И вообще. Почему я это обсуждаю?

Почему допускаю эту бредовую мысль?

Не думал, что можно уничтожить взглядом. А у Марты это прекрасно получилось. Буквально секунда, и то, что ты считал правильным, превратилось в ахинею и сумбур. Её убили слова дочери, словно Марта и не допускала мысли, что я