Измена. Его ошибка (СИ) - Павлова Дина

Первую девушку я узнаю сразу. Потому что я ее и брала на работу, сразу перед выходом в декрет. Мы договариваемся чтобы она подготовила необходимые справки и документы. Вторая оказывается более пугливой. Из стран ближнего зарубежья. По-русски почти не говорит, обучать ее — никто не обучил, насколько может быть опасна профессиональная химия тоже не рассказали. Прыснула случайно в глаза. Получился ожог. Зрение не пострадало, но лечить пришлось долго. Да и несколько дней почти ничего не видела.

Компенсацию ей платить не стали, заставили сказать что травму получила дома, даже угрожали. В итоге девушка испугалась и, решив, что ее могут выслать на родину, претензии предъявлять не стала.

Ну и прекрасно. С трудом уговариваю ее собрать документы, обещаю трехмесячную компенсацию за ее страдания. Обещает сделать. Также объясняю, чтобы трубку ни от кого из своих прошлых руководителей ни в коем случае не брала. А ее новый адрес они не знают.

Слава богу, с этим разобрались. Теперь надо заехать домой и покормить Илюшу. Какое счастье что у меня до сих пор есть молоко. И как жаль если из-за этих уродов мне придется отучать сына от груди раньше времени. Но ничего не поделаешь. Прости меня, Илюша, но нам обоим нужно выжить. И победить предателя, которого я зачем-то выбрала тебе в качестве отца.

Кстати после стилиста я выгляжу гораздо привлекательней. Даже почти нравлюсь себе в зеркале. Покормив ребенка, отправляюсь на встречу с юристом. А еще надо успеть договориться относительно аудита. Но это по всей видимости придется делать завтра. День не бесконечный, а жаль.

Как ни странно, деловые встречи действуют на меня положительно. И хотя внутри мне по-прежнему больно, я больше не утопаю в жалости к себе. Жить можно.

Юрист, выслушав мою проблему, заверяет, что все решаемо и даже более чем. А на что рассчитывали мои бывшие коллеги — абсолютно неясно. Ну это ему неясно. А мне-то все понятно.

Начнем с Люды. Сколько ее знаю, на работе она всегда не задерживалась. Это у меня уже научилась выполнять свои обязанности. Да и то. Сколько раз она оказывалась на волоске от увольнения! А как умоляла оставить ее?

Вздыхаю. Научила я ее работать на свою голову. Потому что понимала, что ничего ей не светит. А жалко, подруга ведь. По молодости Люда промышляла «минетиками», как она сама это называла. Ох, как же меня это вымораживало! Но она объясняла что это ее любовники, которые ради такой услуги и еды дадут, и на проезд… Давали правда крайне мало, Люда сокрушалась по этому поводу, ее злила жадность ее половых партнеров. Хотя сейчас, с высоты своего опыта, я понимаю, что она попросту зарабатывала своим телом. Это называется проституция.

И лишь когда ее внешность совсем испортилась, она разорвала этот порочный круг.

И что самое забавное, что Люда считала что все девушки промышляют подобным. Да, надо было еще тогда обратить внимание на моральный облик подружки, но я даже не задумывалась об этом. Во-первых, мне было жалко ее саму и ее дочку, ребенок имеет право на нормальное детство. Во-вторых, себя. Трудно держаться на плаву без посторонней помощи. И мы вкалывали, насколько хватало сил.

Вернувшись домой, тут же прижимаю к груди малыша. Он делает меня безоговорочно счастливой, успокаивает. Отпускаю няню. Завтра она явится снова, ровно в семь, а я… Я отправлюсь ворошить осиное гнездо. Интересно, что они придумали? Ведь догадываются что я явлюсь в офис…

Перед сном я еще раз проверяю как сидит на мне костюм, рубашка, туфли… Как же долго я не одевала все это! Но я себе нравлюсь. И мой муж дурак, что выбрал Машу. Обычный дурак. И, убедившись, что завтра я буду выглядеть прекрасно, ложусь спать.

Наутро няня приходит вовремя. А я, выпив чай и покормив Илюшу, отправляюсь на работу. Выгляжу я прекрасно: черный костюм, белая рубашка, волосы собраны в пучок. На губах — красная губная помада. Я редко ее использую, но сейчас — самое оно. На запястье из украшений часы. Кстати по цене автомобиля. А вот обручальное кольцо отправится в ломбард. Ну какой-то толк с него должен быть.

Что самое интересное, Кирилл больше никаких бумаг не предлагал. Потому что не придумал вариант номер два? И правильно. Даже думать не стоит. Потому что вариант номер два придумаю я. И прокурор.

Заезжаю на парковку, прямо под камерой. Что ж, сейчас будет веселье. И веселье для всех.

Глава 13. Инга

Паркуюсь, выхожу из машины. Сердце колотится как сумасшедшее. Что же сейчас будет? Так, надо взять себя в руки. Потому что встреча будет с огоньком.

Поднимаюсь на второй этаж, и тут… Слышу разговор двух девушек-клинеров. А самое прекрасное что они не в курсе кто я, поэтому, не стесняясь, обмениваются впечатлениями о клиентах. Что всегда было запрещено.

— Ты представляешь, я пришла, а там такой срач. — рассказывает первая гнусавым голосом, растягивая каждое слово, — Весь унитаз желтый, печка так вообще — живого места нет, а в ванной плитку так и не оттерла от хлорки. Что за свиньи?

— Это генеральная у тебя? — участливо интересуется вторая девушка. Обе курят прямо на лестнице. Прекрасно, просто прекрасно.

— Ага, генеральная. Вчера целый день долбалась. Однушка. Так прикинь, живет девка, лет двадцати. И откуда у нее деньги на клининг?

— А обстановка как?

— Неплохая, но видела и лучше, — смеется, — и все равно. Молодая баба, а не может за собой убрать. Еще и недовольна осталась, — затягивается сигаретой, а я стою в шоке, осознавая, что в мое отсутствие этикой никто не заморачивался. Признаться меня это в Кирилле всегда раздражало: он не видел ничего плохого в том, чтобы клинеры обсуждали клиентов. В то время как для меня это всегда было неприемлемым.

— Не расстраивайся, они все свиньи. — «утешает» коллегу вторая, — У меня недавно тоже одна баба была. Там такой срач…

Останавливаюсь напротив девиц, но они до последнего не въезжают в ситуацию. Наконец одна из них, помоложе, поворачивается в мою сторону и кивает:

— Вы что-то хотели?

— Итак, девочки. Зовут меня Инга Васильевна, и я генеральный директор. Это раз. Два. Курить здесь запрещено, — у обеих красоток вытягиваются лица. Не ждали? Но надо отдать должное, тушат сигареты сразу, а мой взгляд падает на подоконник: там банка из-под кофе, забитая окурками. Какая же мерзость! — А теперь три. Самое главное. Вы никогда, ни при каких обстоятельствах не должны обсуждать клиентов и квартиры, в которых работали. Сплетниц я буду увольнять. Не дай бог ситуация повторится. А теперь кыш с глаз моих!

Как ни странно, девушки не спорят. Хотя меня и ни разу не видели, но почему-то довольно быстро поверили что я директор. Видимо я все-таки достаточно убедительна. Что ж, теперь надо разобраться с Кириллом и Людой.

Поднимаюсь на этаж и захожу в офис. Когда я здесь была последний раз, помещение было общим. Я считаю что директор не должен прятаться в личном кабинете от сотрудников. Наоборот — надо все видеть, слышать, контролировать. Присутствие руководителя бодрит и настраивает на работу.

Теперь же часть помещения огорожена стеной. Еще и дверь появилась с золотистой табличкой. И когда успели поставить?

Увидев меня, два менеджера — Алла и Вероника радостно взвизгивают и вскакивают с мест:

— Инга Васильевна, здравствуйте! — и на лицах такое счастье, будто бы мать родную увидели! Вот это номер. Неужели Кирилл урезал им зарплату?

— Здравствуйте! — широко улыбаюсь.

— Вы вернулись из декрета? На постоянку?

— Да. Как вы?

— Без вас плохо!

Не успеваю уточнить, в чем это «плохо» заключается, как дверь с золотой табличкой распахивается, и оттуда выходит Кирилл. Великий руководитель всея Руси. И, увидев меня, он бледнеет. Главное чтобы в обморок не грохнулся. Хотя пусть падает, может если головой ударится, мозг встанет на место?

— Ты… Ты что здесь делаешь?

— Я генеральный директор, уважаемый Кирилл Олегович. Что-то вы заработались, базовых вещей уже не помните, — за спиной раздается едва слышный смех. А менеджеры-то, которых я сама набирала, обучала и отправляла на всевозможные повышения квалификации оказываются не такими мразями как мой муж и лучшая подруга. Более того — совсем не мразями. И я чувствую их поддержку. Вижу боковым зрением как Вероника беззвучно ржет, а на лице Аллы хорошо читается: «Вжарь». Мои девочки.