Рождество в Куинси - Девни Перри

мне, его лицо исказилось от ужаса, как будто я только что сказала ему, что Санта-Клауса не существует.

Я отмахнулась от него и поднял свою корзину.

— Ещё картошки?

— Нет, — Остин покачал головой и перевёл взгляд на окно. — Почему ты не могла убежать летом?

— Что прости? — мой позвоночник напрягся. — Я не ребёнок. Я не убегала. Я поехала в отпуск.

— Это не то, что я имею в виду.

— Тогда что ты имеешь в виду?

Я спустила ноги с кровати и отнесла корзину к тележке, поставив её с излишним усилием.

— Ты знаешь.

— Очевидно, что нет, — проворчала я, потянувшись за своим напитком.

В этом номере шампанское было единственной вещью на моей стороне. И мои тапочки.

— Я имею в виду… ты спокойная, — объяснил Остин. — Уравновешенная.

— Предсказуемая.

— Да.

— Скучная, — пробормотала я, сделав большой глоток.

— Я этого не говорил.

Он и не должен был. Многие люди думали, что моя жизнь должна быть более захватывающей. Мой отец был миллиардером. Отец дал бы мне всё на свете, если бы это было в его распоряжении, без вопросов. Я не путешествовала по миру. Я не тратила деньги легкомысленно. Моим представлением о захватывающем пятничном вечере было экспериментирование с рецептами кондитерских изделий.

— Я понимаю, — сказала я. — Это не то, что я обычно делаю, и это застало всех врасплох. У Клео есть свой собственный ум. Сюрприз.

Я взяла с комода пульт от телевизора и включила его. Заурядная музыка с канала-гида заполнила номер, когда я вернулась на свою сторону кровати, стараясь сесть как можно ближе к краю.

Канал «Hallmark» был моим любимым в это время года, потому что старые праздничные мелодрамы заставляли меня улыбаться. Я нашла его в справочнике, вбила номер, и как только канал переключился, на экране появилась парочка, интимно трущаяся друг о друга.

Убейте меня сейчас же.

Остин выхватил пульт у меня из рук и не пропустил ни секунды, когда нашёл спортивную передачу. Это был единственный раз, когда я не жаловалась на баскетбол.

— Кто присматривает за магазином? — спросил он, скрестив руки на груди.

Он тоже сидел на самом краю кровати.

— Бринн.

Он хмыкнул, его глаза были прикованы к экрану.

Я изо всех сил старалась следить за игрой, но по мере того, как мяч перемещался с одного конца площадки на другой, шампанское впитывалось в мою кровь, вызывая сонливость. Прежде чем я смогла заснуть, я заставила себя подняться с кровати и пойти в ванную, где я умыла лицо и почистила зубы. Затем я сцепила руки у раковины и встретилась со своим отражением в зеркале.

Одна ночь.

Ты можешь продержаться одну ночь.

Потом я усадила бы Остина за стол, без шампанского, и спокойно объяснила бы ему, что мне нужна эта поездка. Он уедет домой, а я проведу две блаженные ночи в одиночестве в своём номере.

Я намазалась ночным кремом, затем сняла свитер, который натянула, потому что я никак не могла спать в шерсти мериноса, и вышла из ванной.

Глаза Остина метнулись ко мне, как только открылась дверь. Он отнёс тележку с едой и мои бутылки шампанского и ведёрко в прихожую, но вернулся на свою сторону кровати.

Задрав нос, я подошла к кровати, откинула одеяло и скользнула под него. Затем я протянула руку к лампе и выключила её.

— Спокойной ночи, Остин.

— Спокойной ночи, Клео, — он подвинулся, снимая ботинки.

Мои глаза метнулись к его носкам, когда он поднял ноги на кровать.

— Это носки с пиццами?

— Да, — пробормотал он, выключая свет в своей части номера. — Мама купила их для меня.

Сердце. Тает.

Он носил дурацкие носки, потому что они были подарком его матери.

Я перевернулась на другой бок, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Мне жаль, что тебе пришлось приехать сюда. Это не было моим намерением.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и его взгляд смягчился.

— Я знаю.

Если он знал, то почему он был так зол? Почему я его так раздражала?

— Почему ты меня ненавидишь? — прошептала я, мгновенно пожалев об этих словах и о двух бутылках шампанского, которые придали мне смелости их произнести. Очевидно, что я была чертовски пьяна. Но я не забрала назад свой вопрос. Я уставилась на него, надеясь, что он ответит.

— Так проще.

Проще?

Взгляд Остина переместился на мои губы. Он уставился на них, как будто… подождите, он хотел меня поцеловать? Потому что я была бы совершенно не против. Но почему он хотел меня поцеловать? Я не нравилась Остину в таком плане. Да и вообще.

Я открыла рот, чтобы спросить, о чём он говорит, но через мгновение он исчез.

Он натянул ботинки быстрее, чем любой мужчина за всю историю ношения ботинок, и взял свой телефон и бумажник. Они были засунуты в карманы, когда он обошёл кровать и направился к двери.

Я приподнялась на локте, следя глазами за каждым его шагом.

— Куда ты идёшь?

Он замешкался у двери, оглянувшись через плечо.

— Я пойду разведаю территорию.

— Разведаешь? — вырвался смех. — Мы в Монтане.

Его выражение лица ожесточилось.

Этот взгляд я хорошо знала.

Именно его он дарил мне всякий раз, когда я предлагала ему что-нибудь из булочной. Он так смотрел на меня, когда я протестовала против мер безопасности.

Он так смотрел на меня, когда я улыбалась ему.

— Да, Клео, мы в Монтане, — отрезал он. — И по чьей интересно вине?

Прежде чем я успела ответить, он вышел за дверь. И впервые за весь вечер я просто захотела домой.

4. Клео

Кто-то бил в барабан в соседнем номере. Очень громкий, очень болезненный барабан.

Нет. Подождите. Это был всего лишь мой пульс.

— Иди нахуй, шампанское, — простонала я, зажмурив глаза и надеясь, что головная боль исчезнет.

Я ограничивалась одной бутылкой. Всегда. Одной бутылкой, а потом переходила на воду. Я придерживалась этого правила с тех пор, как моя лучшая подруга из колледжа вышла замуж, и я пила шампанское на свадебном приёме, как будто это обязанность подружки невесты — проверять, все ли бутылки газированные.

Правило одной бутылки даже не пришло мне в голову прошлой ночью, спасибо Остину, но если я переживу сегодняшний день, то никогда больше не забуду об нём снова.

Я бью ногами по одеялу, отчаянно пытаясь размотать простыни, обмотанные вокруг моих ног. Когда они наконец касаются воздуха, я перекидываю их через край кровати и…

Так вот почему мои ноги так горели. Я спала в тапочках.

Когда я села,