Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес
Осталось всего десять шагов, восемь, пять.
Я сосредоточилась исключительно на подставке, мечтая лишь о том, как сброшу эту адскую тяжесть.
И потому я не заметила, как изменился воздух.
Внезапно температура резко упала. Щебетание птиц оборвалось, знакомый, пронзительно чистый запах сосновой смолы и сандала накрыл меня ледяной волной.
Из-за арки Лунных Врат, в сопровождении двух склонившихся старейшин, вышел Цзян Хаоян.
Он был в парадных одеждах, предназначенных для церемоний. Белоснежный шелк струился вокруг его высокой фигуры, расшитый серебряными журавлями, которые казались живыми. На его голове покоилась сложная серебряная корона, скреплявшая длинные темные волосы. Его лицо было маской из безупречного, бесстрастного нефрита. Глаза, светлые и пугающе спокойные, смотрели сквозь этот мир, не задерживаясь на мирской суете.
Паника накрыла меня с головой. Я не должна была быть здесь в этот момент. Мой вид, мой запах пота и отчаяния — это осквернение его пути.
Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума. Я попыталась резко уйти с дороги, отступить в сторону, упасть на колени, как и полагалось ничтожной служанке.
Но я не рассчитала вес ларца и слабость собственного истощенного тела.
Моя правая нога, все еще ноющая после ночного забега по горам, подвернулась на гладком камне. Тяжелый деревянный ящик с благовониями с силой дернул меня вперед. Пальцы, сведенные судорогой, разжались.
Время замедлилось.
Я видела, как драгоценный ларец, содержащий тысячелетние духовные корни, медленно заваливается набок, готовый рухнуть на белоснежные плиты и разлететься в щепки у самых ног Верховного Жреца. Ужас парализовал меня. За уничтожение такого подношения Настоятель забьет меня палками насмерть.
Я в отчаянии бросилась вперед, вытягивая руки в безнадежной попытке поймать ларец.
И тут белая тень скользнула навстречу.
Цзян Хаоян двигался так быстро, что человеческий глаз не мог зафиксировать это движение. Никакой магии, никакого всплеска ци — лишь абсолютное, сверхчеловеческое совершенство физического тела.
Он не стал использовать телекинез. Возможно, из-за святости благовоний, требующих бережного обращения, или просто действуя на рефлексах воина. Его рука в широком белом рукаве метнулась вперед. Длинные, изящные пальцы перехватили тяжелый ларец в воздухе, всего в цуне от земли, легко, словно пушинку.
Но в этот же самый миг я, падая вперед по инерции, выставила руки.
Моя грязная, покрытая мозолями и ссадинами кисть с силой врезалась в его ладонь.
Кожа к коже.
Вспышка.
В момент соприкосновения наших рук меня пронзило разрядом такой чистой, обжигающей энергии, что я едва не задохнулась. Мои запечатанные демонические меридианы взвыли от боли, столкнувшись с его божественной аурой. Я отдернула руку с таким воплем, словно сунула ее в котел с кипящим маслом, и тяжело рухнула на колени, содрав кожу об камни.
Но то, что произошло с Цзян Хаояном, было куда страшнее.
Идеальный, бесстрастный Верховный Жрец вздрогнул. Это было мимолетное, но абсолютно явное движение — судорога, прошедшая по его безупречному телу. Ларец в его руке опасно накренился, он едва удержал его.
Его светлые глаза, всегда смотревшие в пустоту Дао, резко распахнулись и впились в меня. В них не было равнодушия. В его взгляде пылало потрясение, смешанное с чем-то темным и нечитаемым.
Я, сжавшись на земле и прижимая к телу пульсирующую болью руку, подняла на него полный ужаса взгляд. Воздух вокруг нас сгустился до такой степени, что стало тяжело дышать. Я чувствовала, как от него исходит волна ледяного, подавляющего холода — не духовной защиты, а чего-то дикого, инстинктивного.
Он смотрел на свою руку. На то место, где моя кожа коснулась его пальцев. На белой, безупречной коже медленно проступало покраснение, будто от настоящего физического ожога.
Старейшины, застывшие позади него, побледнели.
— Ваше Святейшество! — пискнул один из них, бросаясь вперед и падая на колени. — Эта презренная осквернила вас! Позвольте мне...
— Назад.
Одно слово. Тихое, но прозвучавшее как раскат грома. Старейшина замер, подавившись воздухом.
Цзян Хаоян медленно опустил ларец на каменную подставку. Его движения были плавными, но в них сквозило неестественное напряжение. Он спрятал обожженную руку в складках широкого рукава, стиснув ткань так крепко, что побелели костяшки пальцев.
Его взгляд снова опустился на меня. Я перестала дышать. Если он сейчас решит проверить мою ци, если его духовное чутье пробьет мои ослабленные печати...
Но он не стал этого делать. Его грудная клетка тяжело поднялась, словно ему не хватало воздуха.
— Никто не должен переступать порог Павильона Одинокой Луны, — произнес он, не оборачиваясь к старейшинам. Его голос звучал хрипло, утратив свою привычную чистоту.
— Но, Ваше Святейшество, церемония подношения... — робко начал второй старейшина.
— Проведите ее без меня, — отрезал Цзян Хаоян. — Мой дух осквернен мирской суетой. Я ухожу в закрытую медитацию. До тех пор, пока не очищусь.
Верховный резко развернулся. Его белые одежды взметнулись, едва не задев мое лицо. Я видела, как он уходил по парящему мосту обратно к своему павильону. Его шаг был все таким же ровным, но в его прямой спине читалось нечто похожее на... бегство.
Верховный Жрец сбежал от одного прикосновения служанки.
Когда его белая фигура скрылась в тумане, я наконец смогла сделать судорожный вдох. Мое сердце бешено колотилось в груди. Я сидела на холодных плитах, прижимая к груди саднящую руку, и не могла отвести взгляд от того места, где он только что стоял.
Старейшины суетились вокруг ларца, бросая на меня взгляды, полные презрения и гнева, но никто не посмел тронуть меня после слов Жреца.
Я опустила глаза на свою ладонь. Кожа в том месте, где мы соприкоснулись, горела. Это был не просто физический жар. Казалось, крошечная искра его божественной ци проникла под мою кожу и теперь медленно, неотвратимо жгла меня изнутри, угрожая расплавить мои печати.
Я прикусила искусанную губу до крови.
«Что это было?»
Я знала, что он соблюдает обеты чистоты, знала, что избегает прикосновений. Но эта реакция... Это был не просто гнев на нарушение правил. Это был испуг. Испуг человека, который всю жизнь строил вокруг себя ледяную стену, и вдруг обнаружил в ней брешь.
Тогда я еще не понимала, что эта случайная искра стала началом пожара, который сожжет дотла не только Храм Белого Лотоса, но и весь этот праведный мир.
Но в тот момент я знала лишь
