Багровая река - Девни Перри

написанное мелом на доске, прикрепленной к стене за стойкой.

Столик в дальнем углу, рядом со стеклянными окнами, позволил бы мне любоваться Мэйн-стрит, а также обеспечил бы приличное рабочее пространство. Лучше, чем тесный письменный стол в моем гостиничном номере.

— Что я могу Вам предложить? — спросила бариста.

— Панини с ветчиной по-швейцарски, пожалуйста. И, э-э... — я заглянул в витрину. — Что у Вас тут самое любимое?

— Все здесь вкусно, но думаю, Лайла как раз заканчивает готовить печенье «Ковбой». Настоятельно рекомендую.

Она сложила пальцы вместе и изобразила поцелуй шеф-повара.

— Продано.

Я достал свой бумажник и протянул двадцатку как раз в тот момент, когда из коридора, ведущего вглубь здания, появилась женщина.

Она несла поднос с печеньем, на ее руках были надеты мандариновые прихватки для духовки. Ее фартук был того же сосново-зеленого оттенка, что и у бариста. Ее грудь была испачкана мукой, а на лбу, над изящной правой бровью, виднелась белая полоска толщиной в пару сантиметров.

Ее щеки пылали тем же милым розовым оттенком, что и надутые губы. Прядь темных волос выбилась из неряшливого пучка на макушке и спадала на висок.

Моя рука поднялась, действуя сама по себе, то ли чтобы заправить прядь волос за ухо, то ли смахнуть полоску муки.

Ее сапфирово-голубые глаза поднялись на меня в тот момент, когда она поставила поднос на стойку, затем сняла прихватки для духовки.

Даже с двумя синяками под глазами, которые она изо всех сил старалась скрыть макияжем, она была потрясающей.

Она слегка улыбнулась мне, прежде чем уткнуться подбородком в плотный шарф, обернутый вокруг ее шеи, и начала выкладывать печенье на витрину. Шарф был толстым, но синяки на длинной шее, казалось, были полны решимости дать о себе знать. Они выглядывали из-под ее изящного подбородка.

Синяки под глазами. Следы на шее. Явные признаки того, что кто-то обхватил ее шею руками.

Ориентировка на розыск от местных властей идеально описала Кормака. Лучше, чем в любом предыдущем отчете. В бюллетене говорилось, что он подозревается в покушении на убийство, но не указывались его методы.

Может быть, удушение? Это было уместно. И согласно ориентировке, это преступление произошло за пределами Куинси, в дикой местности. Игровая площадка Кормака.

Был шанс, что эта женщина не имеет к нему никакого отношения. Что я был просто в отчаянии. Но я долго, очень долго прислушивался к своей интуиции. И она кричала о том, что именно она перешла дорогу Кормаку.

— Держите, — бариста поставила на стойку тарелку с моим сэндвичем, чипсами, маринованным огурцом и одним из тех свежих печений. — Что-нибудь будете пить?

— Воду. Пожалуйста.

— Сейчас всё будет, — она кивнула, затем положила руку на плечо другой женщины. — Я могу закончить с печеньем, Лайла.

Она кивнула, когда бариста подошла к раковине у задней стены, чтобы налить мне стакан воды. Но не отодвинулась от этого печенья. Она продолжала выставлять его на витрину.

Лайла. Красивое имя. Красивая женщина. Слишком красивая, чтобы быть в синяках.

Это был просто еще один грех, за который Кормаку предстояло понести наказание. Я заставлю этого ублюдка заплатить за то, что он сделал с девочками. С Норой. И с Лайлой.

Она заметила, что я смотрю на неё. Румянец на ее щеках стал ярче.

— Могу я Вам помочь?

Ее голос был хриплым. Тихим. Едва слышным шепотом.

— Да, — я кивнул. — Думаю, можете.

3. ЛАЙЛА

Было что-то в том, как этот мужчина говорил, в том, как он смотрел, что заставило меня встать немного прямее. Что заставило меня перестать прятать свое лицо. Словно он просто... он знал.

Невозможно.

Возможно, он был самым неотразимым, красивым мужчиной, которого я когда-либо видела в своей жизни. Его лицо я бы не забыла, а это означало, что он, скорее всего, просто навещал Куинси. Единственными людьми, которые знали о том, что произошло на берегу реки в пятницу, были местные жители — сплетни неслись по городу галопом, как табун диких жеребцов.

Ходили слухи, что инцидент, в результате которого я чуть не погибла, попадет на первую полосу еженедельника Газета Куинси в среду.

На этой неделе я бы не стала читать газету.

Этот парень, вероятно, пялился на меня из-за моей дурацкой попытки скрыть синяки под глазами. Большая часть макияжа, который я нанесла сегодня в три часа ночи, стерся после долгого рабочего дня. Либо он пялился из-за этого долбаного шарфа. Он был толстым и увесистым, и, несмотря на все мои усилия, плотный материал не мог достаточно плотно прилегать к моему подбородку, чтобы скрыть следы на шее.

— Мы можем поговорить минутку? — он мотнул подбородком в сторону столиков.

Поговорить о чем? О том, что я выглядела как чья-то личная боксерская груша? Как весело.

— Пожалуйста, — взмолился он.

Вот оно снова. Ощущение, что он знает. Кто он такой? Есть только один способ узнать. Я указала на его сэндвич.

— Я дам Вам поесть, а потом присоединюсь через минуту.

— Хорошо, — он поднял свою тарелку, подождал, пока Кристал поставит стакан воды со льдом на стойку, затем взял и ее тоже. — Я быстро.

— Не спешите.

Его пристальный взгляд метнулся к моему горлу, затем он повернулся и пересек комнату. У него была уверенная походка. Длинные ноги, обтянутые выцветшими джинсами. Потертые ботинки. Щетина. Широкие плечи и растрепанные волосы. Высокий. Очень высокий. Отличная задница.

Как раз в моем вкусе.

Конечно, вселенная подарила мне сексуального, красивого мужчину, когда меньше всего на свете я хотела, чтобы ко мне прикасались. Когда я даже флиртовать не могла из-за своего, блять, голоса.

Который звучал так, словно я всю жизнь курила, и каждый хриплый, запинающийся слог причинял боль.

На выходных боль в геометрической прогрессии усиливалась. Вероятно, потому, что я продолжала говорить. Талия сказала мне, что самый быстрый способ выздороветь — это отдохнуть, но я отказалась оставаться дома и прятаться. Я бы не стала трусить и доставлять этому сукиному сыну, который пытался меня убить, удовольствие от моего поражения.

Поэтому, я была здесь, на работе. Вчера утром, когда моя мама и Кристал появились в пять утра, чтобы открыть «Кофе у Иденов», я уже час как была здесь. Все их попытки выставить меня за дверь были пресечены категорическим «нет».

Папа и Гриффин