Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 2. - Ольга Любарская

class="p">— Э-э-э, брат! Ты это, того совсем ослаб. Сейчас омлет тебе замучу с помидорками и сырком, а то ты зеленый, как брокколи.

— Не хочется что-то.

— Не хотеться будет, когда меня не будет. А сейчас исполняй и не спорь.

— Том, а ты не знаешь, кто мою одежду постирал?

— От чего не знать? Знаю. Мартин.

— Мартин?! Только не это.

— Не переломился он. Взрослый мальчик.

— Он спрашивал о чем-нибудь?

Том отложил яичницу и сел напротив Энди.

— Давай так, — начал он. — Можешь не говорить, что ты сделал, если обещаешь, что это в последний раз.

Парня передернуло, и это не ускользнуло от взгляда повара.

— И что, он все знает?

Том потянулся, задрал рукав на толстовке парня и молча уставился на него. Энди посмотрел на запястье и покраснел.

— Это и на ногах, и на спине. Не представляю, какую извращенную фантазию надо иметь, чтобы подумать о чем-то, не соответствующем действительности. Энди, я давно живу на свете… (Такая знакомая фраза. Она прокатилась, задев болезненные узлы. Стив.) … и научился прикидывать хрен к носу. Представь, уже не промахиваюсь. К тому же я слишком давно работаю здесь, чтобы не знать, что тут происходит. Сколько их было?

Мальчишка опустил глаза, хотя бесполезно. Рентгеновский взгляд Тома уже просветил его насквозь.

— Трое.

— Я так и думал. Энди…

— Не говори ничего. Что было, то было. Я перешагнул через это. Завтра у Тиу консультация. Я должен был.

Том молча положил перед парнем тысячедолларовую купюру.

— Возьми. Это мелочь, но все же.

— Нет.

— Не обижай друга. Это не для тебя. Это для Тиу. Не откажи ей.

— Ты сам без денег…

— Без денег, но зато с ногами, а она и без того, и без другого. Не ради тебя прошу. Ради нее.

Энди поднял глаза.

— Не надо, Том.

— Я думал, ты считаешь меня другом. Видимо, ошибался. Обидно, честное слово. До чертей собачьих обидно.

Он поднялся, выплеснул на сковороду взбитые яйца и принялся молча что-то резать.

— Том.

— Я все понял. Сказал же, обидно.

— Том.

Повар поставил перед Энди тарелку с едой.

— Думал, достоин большего, чем пара яиц с пучком травы. Спасибо, что хоть сейчас признался.

— Это принцип, Том.

— Слушай, давай так. Засунь свой принцип поглубже в задницу, а?

Энди улыбнулся.

— Не могу. Болит пока.

Том оторопел, запнулся и заморгал.

— Ну да. Я забыл. Тогда засунь в карман, прикрой сверху денежкой, и разойдемся полюбовно. Ты меня пробесил. Я злой. Так и в морду дать могу.

— Нельзя. Рабочий инструмент. Попортишь.

— Ну, знаешь! Задницу не тронь! В морду не дай! Отлично устроился!

— Давай договоримся, Том. Это в первый и в последний раз. Идет?

— Что? Что отказываюсь дать тебе в морду?

— Что беру деньги.

— Иди ты! Можно подумать, я собирался тебе еще раз предлагать!

Байкер на радостях сжал ручищами плечи мальчишки и хлопнул того по спине. Энди взвыл. Ну, как и всегда.

— Всякий раз, когда у меня что-нибудь болит, ты умудряешься вцепиться именно в это.

— А то! Я ж прицеливаюсь!

Мальчишка заглатывал омлет, а повар умиленно улыбался в усы, пожевывая язык.

— Да не спеши ты! Не отниму.

— А вдруг, — и улыбнулся.

Мартин все же разминулся с Энди, вернувшись в клуб.

— Ну? — он тут же бросился пытать Тома.

— Что ну? Жить будет. По-любому будет. Наш человек. Крепкий.

— Как он?

— Если честно, хреново, но лучше, чем утром.

— Что сказал?

— Ничего не сказал. А надо? Ты бы это, того, не лезь к нему, а?

— Но…

— Не сыпь ему на раны соль. Не надо. Изменить, ты ничего не изменишь, только боли добавишь. Держится он, но я-то вижу, каково это. Осади. Не мучай его, только хуже сделаешь. Он вообще тогда закроется, а там уж и медвежатник не поможет. Понимать надо.

— Черт!

— Хуже.

— Что хуже?

— Черта, говорю, хуже.

Мартин застал Энди во дворе. Он разговаривал с Тиу. Девушка была расстроена.

— Давай я буду посылать тебе еду, — настаивала Тиа. — Попрошу Мартина, он будет привозить.

— Обещаю, — врал Энди, — что больше не буду есть на улице. Ну, траванулся и траванулся. С кем не случается?

— Ты что-нибудь принимал?

— Принимал. У Тома там целая аптека. Вон и Мартин. Если не веришь, спроси у него.

— Тиа, я сам вдавил в него половину этой аптечки. Ему должно быть лучше, ведь так, Энди?

— К завтра совсем отойду.

— Ну, не знаю. Это опасно как! Ты все еще бледный. Сейчас приготовлю тебе поесть.

— Не надо, Тиа. Том только что скормил мне все продуктовые запасы клуба. Ты же знаешь, от него просто так не отделаешься. Давай, повесь белье, а после я с удовольствием попью чаю. Обещаю.

— Ладно, только смотри, ты дал слово.

Энди бросил на Мартина холодный взгляд и пошел в дом. Тот последовал за ним. Как только щелкнула дверь, Энди изменился. До неузнаваемости.

— Не говори мне ничего! Слышишь?! То, что я делаю, тебя не касается, так что выдохни и отвали. За одежду спасибо.

— Что, по-твоему, я молчать должен?

— Это будет лучшим, что тебе удастся сказать.

— Энди, я все знаю…

— Несказанно за тебя рад! Теперь возьми свое знание, разжуй и проглоти. И если только кто-нибудь узнает, я тебя убью.

— Ты не должен…

— Ты решил учить меня тому, что я должен или не должен?! Ты затрахал меня насмерть! А должен я всем! Иди сюда!

Не дожидаясь, Энди грубо схватил Мартина за волосы на затылке и потянул к окну.

— Смотри! Сюда смотри!

Сквозь оконный проем они видели, как Тиа тянется со своего кресла, чтобы расправить белье на веревке.

— Хорошенько смотри! — прошипел Энди. — Видишь?! Скажи мне, что ты видишь?! Искалеченную девочку, не так ли?! У нее неповоротливые колеса вместо ног, если я ничего не путаю! А теперь можешь мне повторить, чего я не должен, если только у тебя хватит смелости!

Он разжал хватку, одновременно подтолкнув брата к окну.

— Ну! Что же ты молчишь?! Да, кстати, если я сказал, что отравился, так оно и есть! Если тебе привиделось что-то другое, то это лишь плод твоего болезненного воображения! Повторять не буду, так что запоминай с первого раза! И не вставай у меня на пути, Мартин! Перееду, не сбросив скорости!

— Прости, — тихо произнес Мартин, не решаясь посмотреть на Энди.

— Завтра я заеду за Тиу с миссис Эдда. Она договорилась о консультации в госпитале на час дня.

— Кто такая миссис Эдда?

— Та, что, зная, чем я занимаюсь, не осуждает и не стесняется меня, — парень особо выделил предпоследнее слово. — Моя клиентка. Так что подготовь мне старые снимки Тиу и деньги. Не знаю, сколько это будет стоить, но это не имеет значения.

Мартин в порыве развернулся, схватил Энди за руки, и парень увидел, как из его глаз бегут слезы. Он ничего не сказал, лишь обнял Энди и разрыдался в голос.

— Пойми, Мартин, я ничего не хочу менять в твоей жизни. Я лишь хочу изменить ее жизнь. Я не хочу ничем управлять! Поверь, я не стал бы говорить с тобой, если бы не уважал и не любил. Ты никак не хочешь понять, как велико то, что ты сделал. Теперь моя очередь. Вот и все. Когда-то один человек изменил мою жизнь. Она круто повернула, и я стал сильнее. Я могу дать Тиу счастье, и никого не должно волновать, где я его взял.

* Шесть тысяч.

Часть 18. TWENTY TWO FLOORS AND THREE STAGES.

18. TWENTY TWO FLOORS AND THREE STAGES.*

— Ты холодный как серебро, — заметил Рой, обнимая друга.

— Чего не сказать о тебе. Ты горячий, как расплавленная медь.

— Я должен согреть тебя…

— Попробуй, если не боишься, что я остужу твой пыл. Что ты делаешь? — наигранно удивился Стив, чувствуя, как Маккена вдавливает его в песок.

— Изучаю, так ли ты холоден внутри, как и снаружи. А ты вроде бы не против?

— Я бы не удивился твоему рвению, если бы тебе было пятнадцать.

— Мне пятнадцать, — согласился Рой, лишая Шона возможности вдохнуть. — Не удивляйся. И мне всегда будет пятнадцать. Ну, с половиной.

Рой целовал. Песчинки липли к губам, как перчинки. Он слизывал с кожи соленые капли, смакуя их.

— Рой?

— Погоди. Я никак не распробую насчет соли. Дай-ка лизну еще разок. У-у-у. Соленый. Терпкий. Прямо, как я люблю. Люблю твой запах, особенно, когда разогреваешься.

— Ты не изменишься никогда.

— А надо?

Нет, не надо. И никогда не было надо. Спать вдвоем на песке под легким одеялом ночи… когда маленькие бра с высоты освещают бесконечность, а кузнечики наигрывают дурманящий лялибай (1) … Нет, не надо. И никогда не было надо.

Стив проснулся оттого, что холодно спине. Ветерок вылизывает кожу, и мурашки… Роя нет. Костер давно остыл, рассыпавшись легким пеплом. Рано.