Послеполуденная Изабель - Дуглас Кеннеди

осмотра он вынес вердикт: мой вес килограммов на шесть превышает идеальный; мои жалобы на бессонницу вызывают беспокойство (и прописал мне таблетки, которые враз вырубали меня, но их, как он предупредил, следовало принимать только кратковременно, чтобы не развилась серьезная зависимость); и я определенно сошел с ума, выкуривая пачку сигарет в день.

– Мой совет: немедленно прекратите. Бросайте, пока вы на коне, и все такое. Но если это невозможно, назначьте себе дату не позднее чем через двенадцать месяцев, чтобы к этому времени полностью покончить с курением. В остальном вы в неплохой форме. Проблемы со сном можно урегулировать с помощью таблеток. Но нужно стремиться к тому, чтобы соскочить с них. Зависимость – это то, чего у всех нас предостаточно в середине жизни.

Врач из Бейрута в роли короля-философа. Из-за его ауры вечной скуки я почувствовал в докторе Вадже товарища по несчастью. Точно так же, как поймал себя на мысли: зависимость от романтических отношений – вот от чего мне нужно на некоторое время дистанцироваться.

Я принял и профессиональное решение: не растворяться в работе, а по возможности сохранять некоторую отстраненность. Под этим подразумевалось: в офисе, в строгом деловом костюме, я предельно собран и жесток, как всегда. Если мне нужно пригласить клиента на ужин или поехать по делам в Женеву или Лозанну (мы обслуживали нескольких прибыльных налоговых изгнанников в Швейцарии), я сделаю все, что потребуется, и сделаю это хорошо. А потом вернусь в свою квартиру, переоденусь в кожаную куртку и джинсы, переправлюсь на метро на другой берег Сены и… дальше в свободном плавании. Импульс амбиций – пресловутая американская потребность самоаттестации через призму достижений и успеха – покинул мое пространство. На ближайшее будущее он затаился в других уголках психики. Хотя безукоризненно профессиональный и компетентный в офисе, я был внутренне отстраненным. Никто этого не видел, никто не знал о моей безмерной двойственности, кроме меня самого. Как только часы показывали 19:00, меня как ветром сдувало с работы. Пять минут пешком, и я уже дома. Спустя еще несколько минут я выходил оттуда в неформальном прикиде. Вечер в свободном полете. Обычные занятия, заполняющие время: кино, джаз, книжные магазины, кафе. Но в тот момент я так боялся в очередной раз быть отвергнутым, что воздерживался от общения с ней.

Отчаяние накатывало волнами, я скучал по Итану, но у меня была договоренность с фирмой о поездке на два выходных в месяц: мне даже разрешили использовать служебную квартиру в районе Западных 50-х улиц для моих отцовских визитов. Горди и другая сторона договорились, что Джессика присоединится к нам на три дня, пока я буду в городе. Между тем мой секретарь в Париже изучила вопрос и через контакты в посольстве нашла для меня американку-экспатку со слабослышащей дочерью. Женщина свободно владела языком жестов и давала мне уроки по три часа в неделю. Я нашел репетитора по французскому языку и брал ежедневные часовые уроки, оплачиваемые фирмой. Так что самосовершенствованием я занимался по полной программе. А вечера заполнял культурными мероприятиями. Я продолжал выкуривать по пачке «Кэмел» в день. Совершал бесконечные пешие прогулки. Несколько километров каждую ночь, особенно когда таблетки не действовали и сон не настигал меня, и я пытался читать, пытался работать, но вместо этого одевался и бродил по темным улицам, совершенно бесцельно, направляемый бессонницей и необходимостью двигаться.

Прошло три недели после моего переезда, когда однажды я резко проснулся часа в три ночи, и в голову стукнуло: рискни, испытай судьбу. Я схватил листок почтовой бумаги, завалявшийся дома, потянулся за авторучкой. И написал:

Дорогая Изабель,

я живу в Париже. Уже почти месяц. Здесь я как минимум на пять лет. Если тебе не противно видеть меня, могу я пригласить тебя на обед? Если ты считаешь, что это невозможно, не нужно отправлять мне никаких ответных сообщений. C’est entendu121.

Je t’embrasse.

Сэм.

P. S. Я гуляю допоздна и сам заброшу эту записку в твой почтовый ящик – если, конечно, код двери не изменился.

Я положил письмо в конверт. На лицевой стороне написал «Изабель». Схватил пальто. Через тридцать минут я уже стоял перед домом 9 на рю Бернар Палисси. Пустынные улицы. Редкие пьяные гуляки. Новые романы в витрине Les Editions de Minuit все в тех же единообразных обложках, что и десять лет назад. Входная дверь дома – та же потертая темно-коричневая дверь, перед которой я столько раз останавливался в прошлом. Десять лет спустя я все еще помнил код: А8523. Щелчок. Дверь открылась. Некоторые вещи никогда не меняются. Ее почтовый ящик справа. Я вошел в маленький дворик. Начал накрапывать холодный дождь. Я посмотрел в направлении двух верхних правых окон справа, чуть ниже карниза. Ее окна. Темно. Не то чтобы я ожидал застать ее здесь… хотя, конечно, надежда была. Дождь набирал обороты. Я повернулся кругом. Побежал. Поймал такси на рю де Севр. Через пятнадцать минут я был дома. Я сбросил с себя одежду. Снова упал в постель. На этот раз сон пришел ко мне – возможно, потому, что после всех этих недель я наконец набрался смелости связаться с ней.

Я проснулся через три часа. Собрал сумку. Пробыв здесь четыре недели, в тот вечер я возвращался в Нью-Йорк. В самолете я отрубился и проспал шесть из восьми часов полета, думая: «Сегодня полночи не сомкну глаз». Но это не имело никакого значения. Мне не терпелось увидеться с сыном. Когда я добрался до квартиры на Западной 57-й улице между Восьмой и Девятой авеню – представительских апартаментов моей фирмы, которые должны были стать моей ежемесячной базой в Нью-Йорке на следующие пять лет, – Джессика уже устроилась на новом месте, а Итан спал в гостевой спальне.

Итан был настолько отключен от мира, что, когда я присел на корточки у его кровати и поцеловал его в голову, он слегка застонал и повернулся на другой бок, показывая мне свою спину.

– Вот это приветствие, – сказала Джессика.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь, и прошептал:

– Он знает, что я приезжаю?

– Да. И я сказала ему перед тем, как уложила, что он сможет найти вас на большой кровати в соседней комнате, когда проснется. Так что не удивляйтесь, если вас разбудят рано утром.

– Ты объяснила ему все это жестами?

– Вам не нужно шептать.

Реальность ударила больно. Хотя я жил в этой реальности с тех пор, как менингит закрыл для моего сына мир