Одержимость - Х. С. Долорес

мою оплошность превращает в элемент танца.

– Где ты научился так танцевать? – спрашиваю, надеясь, что разговор поможет мне сосредоточиться на чем-то другом, кроме подсчета, сколько раз я наступила на его итальянские лоферы.

– Мать отвела меня на занятия, как только я научился ходить, – отвечает он и кивает на кружащиеся вокруг нас пары. – Как видишь… обычное дело. Слишком много социальных функций в детстве.

Я киваю.

– Мне кажется, это принесло свои плоды.

Он смотрит мне в глаза, легкая улыбка трогает его губы.

– Наверное, так и есть.

Сегодня вечером атмосфера стала какой-то другой. Адриан стал другим. Он не такой пугающий. Меньше похож на того социопата, каким я его знаю, и больше смахивает на нормального парня.

Обычного.

В последнее время я забыла, что значит это слово.

Но вот она я – обычная девушка на обычных школьных танцах, с самым обычным парнем. Может быть, вселенная надо мной смилостивилась. Единственный нормальный опыт, как искупление прошлых унылых лет.

После двух танцев у меня уже кружится голова от всех этих вращений и недопитого шампанского, так что я оставляю Адриана и иду на поиски уборной.

Я прохожу мимо уборной в самом Гримальди Холле, зная, что она будет битком набита разодетыми девушками с селфи-палками, которые пытаются сделать групповое фото или в последнюю минуту поправляют макияж и прическу.

Нахожу туалет дальше по коридору, за пределами бального зала. К счастью, здесь никого.

Облокачиваюсь о мраморную раковину, закрываю глаза и наслаждаюсь тишиной и покоем. Спину покалывает от призрачных касаний его руки, как будто он все еще рядом, нежно направляет меня в танце.

Скрип двери вырывает меня из грез. Приоткрываю один глаз, и все внутри сжимается, когда вижу мелькнувшее знакомое платье с глубоким вырезом.

Блеск.

Каблуки ее туфель стучат по мраморному полу. Она подходит и останавливается рядом с раковиной, возле которой стою я.

– Прости, тебе нужно к раковине? – язвлю, припоминая, как в прошлую нашу встречу она загнала меня в угол в уборной и потребовала, чтобы я ни о чем не просила Адриана.

Я поворачиваюсь к ней лицом, готовая ко всему, но выражение ее лица заставляет меня застыть на месте.

Сомнение, поражение и опустошение одновременно – такой Софи я никогда еще не видела, – и, когда она говорит, в голосе нет привычного превосходства.

– Мне надо знать, – выпаливает она.

Я вжимаюсь поясницей в раковину, не понимая, чего ожидать от такой Софи. Прощай, нормальность.

– Что?

Возможно, злую шутку со мной сыграло флуоресцентное освещение, но готова поклясться, что на ресницах у нее блестят слезы.

– Мне надо знать, как ты это сделала. – Я молча смотрю на нее. Ее губы с помадой в тон платья изгибаются в оскале. – Не прикидывайся тупой. Я хочу знать, как у тебя это получилось. – Голос у нее дрожит, а у меня в душе зарождается жалость. – Ну так что?! – взрывается она, не дождавшись от меня ответа. – Серьезно. Рассказывай. Как ты зацепила этого Чертова-Прекрасного-Принца?

«Да ты даже понятия не имеешь, за кем бегаешь, – хочется сказать ей. – Он не твой прекрасный принц. Он ничей и не прекрасный».

– Софи…

– Четыре года! Я испробовала все. Без косметики. Тонны косметики. Каштановые. Блонди. – Она усмехается, дергая себя за прядь рыжих волос. – Кстати, смотрелось на мне отвратительно. Я навязывалась. Изображала недотрогу. Пыталась вызвать у него ревность. Я испробовала все, а он даже внимания не обращал. Он ни на кого не обращал внимания. Честно говоря, я уже начала думать, что он асексуален или что-то в этом роде. – Софи тычет в меня акриловым ногтем. – Но потом появляешься ты, и он на тебя западает. Так что до того, как закончится этот год, до того, как я начну новую жизнь и выйду замуж за кого-нибудь, кто достоин того, чтобы я тратила на него время и силы, я хочу знать. Скажи, что у тебя есть такого, чего нет у меня.

Она смотрит яростно и требовательно, и, хоть я и не думаю, что чем-то обязана Софи Адамс, изнутри меня гложет жалость.

Она никогда бы не поверила ничему, близкому к правде, но…

– Ты действительно хочешь это знать?

Она выжидающе смотрит на меня.

Я вздыхаю.

– Он выбрал меня, потому что я – та, кем ты никогда не была и не будешь.

Ее взгляд заостряется.

– И кто же ты?

Я вскидываю руки, сдаваясь.

– Объект благотворительности.

– О, да ладно тебе, – хмыкает она. – Скажи мне правду.

Я качаю головой.

– Это чистая правда. Ты же знаешь его. У него самый настоящий комплекс спасителя. У меня – жалостливая история, которая его растрогала.

– Да ты издеваешься надо мной, – ледяным тоном говорит она.

Я театрально пожимаю плечами.

– Софи, ты можешь быть кем угодно. Только не нищей.

Она сканирует меня взглядом с ног до головы, как будто ищет флакончик с феромонами или колдовской гримуар, торчащий из кармана, а не обнаружив, презрительно фыркает.

Затем бормочет себе под нос что-то подозрительно похожее на «пустая трата моего чертова времени» и выскакивает из уборной, хлопнув дверью.

Я не могу сдержать улыбки.

Это не смешно – вообще не смешно, – но мне кажется, это единственное приемлемое объяснение, которому Софи поверит.

Жалкий объект благотворительности и юноша с добрым сердцем, который не смог пройти мимо.

Это так далеко от правды, насколько вообще возможно.

* * *

Я возвращаюсь в зал и обнаруживаю, что декан Робинс в дальнем углу что-то оживленно обсуждает с Адрианом, а аукцион уже начался.

Это было официальной целью проведения Бала святого Бенедикта: пожертвованные на благотворительные цели личные вещи студентов и преподавателей будут проданы на аукционе, а вырученные средства пойдут на исследования неврологических расстройств.

Неофициально это работает на репутацию школы и дарит ученикам повод снять школьную форму и принарядиться.

Пенелопа Лоусон в ярко-красном платье с балкона второго этажа ведет аукцион.

– И наш следующий лот… – Прищурившись, она смотрит на карточку в своей руке и хихикает. Похоже, в ней уже не один бокал шампанского. – Тестдрайв на «ламборгини» Тристана Белла!

К тому времени, как я подхватываю еще один бокал шампанского, лот выкупают за триста долларов.

Далее бутылка выдержанного вина за полторы тысячи уходит одному из преподавателей. Несколько старшеклассников пытаются поучаствовать в торгах, но учителя запрещают.

Ювелирные украшения, спортивные сувениры с автографами спортсменов, винтажные сумки и даже персональная консультация стилиста. Но мое внимание привлекает органайзер для кистей. Ручная работа из натуральной кожи со множеством отделений, кармашков и прорезей, как раз для моих кисточек и карандашей.

Такая штука пригодилась бы мне в Пратте.

Пенелопа