Остров порока и теней - Кери Лейк
— Совершенно верно. Хотя запасной вариант тоже никогда не помешает.
Я смотрю на мужчин позади него, незнакомые лица, что я заметил сразу, как только они вошли.
— Ты заменил тех двоих?
— Ах, да. Жаль, конечно, но некоторые вещи нельзя терпеть. Лгать мне в лицо… для меня это неприемлемо, понимаешь?
За эти годы я довёл невозмутимость своего лица до совершенства, так что даже не дёргаюсь, когда говорю:
— Безусловно.
— Скажи, ты знаком со старым поместьем Шарпантье?
— Да, конечно.
На этом острове нет ни одного местного, кто бы не знал о территории, которую считают проклятой.
— Похоже, там объявился нарушитель границ. Создаёт проблемы. Я хочу, чтобы ты это проверил для меня.
— Территориальный вопрос?
— Можно и так сказать, полагаю.
— И если я наткнусь на него, устранить?
— Нет. Нет, мы хотим наблюдать. И докладывать мне.
На этот раз задача довольно простая.
— Считай, уже сделано.
— Вот за это ты мне и нравишься, Тьерри. Ты человек без вопросов. Я даю тебе задание. Ты его выполняешь. Без проблем. Поэтому мы и ладим.
Дело не в отсутствии любопытства, просто я давно усвоил — вопросов лучше не задавать. Особенно после того, как в восемнадцать впервые увидел парня моего возраста, истекающего кровью из дыры в голове за лишние вопросы. Такое дерьмо меняет человека.
И что тут спрашивать? Я наблюдаю и докладываю.
— Выпьешь?
Я подвигаю к нему пустой стакан и наливаю двойную порцию.
— Один. Мне нужно успеть на рейс в Нью-Йорк. Похоже, я возглавлю там новую операцию.
— Значит, дела идут хорошо.
— Дела идут очень хорошо, мой друг.
Он поднимает стакан.
— Salud.
— Salud, — вторю я и делаю долгий глоток. — Хотя у меня всё же есть к тебе один вопрос. Когда, блядь, ты заставишь этих громил, работающих на тебя, одеваться получше?
То, что ни один из них даже не дёрнулся на моё оскорбление, говорит о том, что по-английски они не понимают ни слова. Полагаю, кто-то в Мексике начал что-то подозревать и решил прислать шпионов присмотреться.
Взрыв смеха заставляет Хулио наклониться вперёд, и он ставит пустой стакан на мой стол.
— Обязательно проконсультируюсь со стилистом, пока буду в Нью-Йорке.
— Розовый отлично смотрелся бы на этом парне.
Когда я указываю пальцем, парень справа хмурится, вероятно, начиная понимать, что разговор о нём.
— Отец Маттео был федеральным агентом в Мексике. В их дом ворвался картель Халиско. Они заставили Маттео смотреть, как его отца расчленяют у него на глазах. Ему было всего десять, когда это случилось.
Чёрт возьми. Я и раньше видел жуткие вещи, но ничто не сравнится с теми страстными убийствами, которые устраивают картели.
Интенсивность во взгляде мужчины, когда он смотрит на меня, подсказывает, что он понимает, о чём речь.
— Паршиво. Халиско — грязные chupapollas.
На долгую секунду я остаюсь гадать, правильно ли был понят мой комментарий.
— Членососы.
Лёгкая улыбка трескает раздражённое выражение Маттео, и в следующую секунду все трое смеются.
— Si61! Халиско — грязные членососы!
Когда смех стихает, Хулио поднимается со стула и стучит костяшками по столу.
— Проверь это место для меня. И держи меня в курсе.
— Конечно.
Как только он выходит из моего кабинета, я допиваю остатки виски и провожу рукой по лицу.
Каждый раз, когда я начинаю чувствовать себя слишком комфортно на этой позиции, Хулио всегда напоминает, как быстро всё может полететь к чертям.
Как бы я ни стремился к независимости, правда в том, что меня создали для одного — убивать, когда прикажут. Я знаю это с самого детства.
И подозреваю, что это маленькое поручение, которое он мне дал, в конечном итоге станет следующим заказным убийством.
ГЛАВА 18
Селеста
— Просыпайся, солнышко.
Мягкий южный акцент вырывает меня из сна, и я открываю глаза в темноту. Переворачиваясь на бок, я вслепую шарю рукой в поисках фонаря и включаю свет. Пока я тру глаза ото сна и напряжённо всматриваюсь, чтобы сфокусироваться, предметы медленно проступают в поле зрения — сломанный диван и осквернённые напольные часы, лишённые всех металлических деталей, у стены в углу. Кресло с разорванной обивкой. Напротив часов сидит тёмная фигура, покачиваясь взад-вперёд под скрипучий ритм метронома.
— Просыпайся, — произносит голос с тревожной дрожью.
Сбитая с толку, я сажусь в спальном мешке, снова протирая глаза. Судя по положению луны за окном, уже далеко за полночь, а значит, я спала всего пару коротких часов. Всё ещё затуманенная сном, я щурюсь на фигуру в углу, лишь очертания которой серебристые лучи света позволяют распознать как человеческие.
Сонная и не до конца проснувшаяся, я не могу вызвать в себе ту панику, которую должна была бы почувствовать, обнаружив кого-то в доме.
— Кто… Что ты здесь делаешь?
— Твой папочка ищет тебя, детка. Лучше пойди найди его.
Я узнаю этот голос, мягкий, словно тёплое пушистое одеяло.
— Бабуля Дэй?
— Он велел мне привести тебя. Я знаю, вы с Бри опять играли среди тех деревьев, да?
Должно быть, я сплю. Крепко зажмурившись, я качаю головой, и скрип прекращается.
Когда я снова открываю глаза, её тёмная фигура сгорбленно подаётся вперёд.
— Иди же. Иди найди своего папочку.
Волоски на затылке встают дыбом, пока я, не глядя, тянусь за фонарём и поднимаю его. Свет скользит по теням, выхватывая голубую рубашку на пуговицах с кружевным воротником под вязаной белой шалью, которую она всегда носила. Я поднимаю его выше.
Выше.
Свет падает на её лицо.
Я задыхаюсь и отползаю назад.
Мутно-белые глаза смотрят куда-то мимо меня. Глубокая борозда, прорезанная вдоль горла, через челюсть и ухо, отмечает жестокий путь оружия. Она снова откидывается в темноту, выходя из света.
— Не обращай внимания на моё лицо, детка. А теперь иди. Он ждёт.
Ползучее ощущение знакомости скользит по моей коже, пока незваные голоса в голове возвращают меня в то время, которое я даже не могу вспомнить.
— Расскажи нам историю, Бабуля Дэй. Не детскую. Страшную.
— Страшную, значит? Думаешь, это хорошая идея, когда ты и твой папочка одни в этом большом доме?
— Да. Пожалуйста. Я не боюсь. Честно.
— Мммм. Не знаю, Си-Си. Твой папочка говорил мне другое.
— Что он тебе сказал, Бабуля? Потому что что бы это ни было, это
