Как найти парня за лето? - Дженн П. Нгуен

я его приняла, то ты тоже обязана. Если, конечно, ты хочешь, чтобы мы остались одной семьей.

Хотя она обращалась к сестре, ее слова пронзили и мое сердце стрелой.

– Мы и так одна семья… – начала тетя Сара.

Мама подняла руку, обрывая ее.

– Будь мы и правда настоящей семьей, ты бы желала нам счастья. И позволила бы мне поступать так, как я считаю правильным.

– Но что, если ты ошибаешься? – нахмурилась тетя Сара. – Что, если он снова тебя бросит?

Мама гордо вскинула голову.

– Это мое дело. Ты, знаешь ли, тоже не королева идеальных браков. По крайней мере, Дэвид теперь с нами.

Угх. Прямо по больному. Судя по тому, как мама быстро заморгала, она тоже поняла, что слишком далеко зашла, и потянулась к сестре, но затем опустила руку.

Во второй раз за этот вечер тетя Сара потеряла дар речи.

Я любила ее, она практически была мне за вторую маму, но все мы знали, какая она упрямая и себе на уме. Она из тех людей, для кого существует только одно верное мнение – ее собственное, но так как ты знаешь, что она желает тебе добра, пусть и в своей раздражающей манере, ты не можешь по-настоящему на нее сердиться. И все же наблюдать за тем, как кто-то наконец ставит ее на место, было приятно. Особенно потому что этим кем-то была мама.

По лицу тети промелькнула вереница эмоций – сожаление, сомнение, тревога, но она быстро взяла себя в руки и тихо произнесла:

– Тогда больше не прибегай ко мне, прося о помощи.

Мама отвернулась, и я решила, что на этом все, она даст заднюю. Но вместо этого она расправила плечи и кивнула.

– Не прибегу. Это мое решение, и твоя помощь мне не нужна. А если для тебя это слишком, если ты не можешь удержаться от своих саркастических комментариев, значит, нам тут не место.

С этими словами она развернулась и величественно удалилась.

И хотя в глубине души мне было очень страшно, я еще никогда так сильно ею не гордилась.

Когда мы погрузили вещи в машину, я думала, что мама отвезет нас в ближайшую гостиницу, но она направилась в роскошный пятизвездочный отель «Уолдорф».

Одно его лобби было размером с нашу школьную столовую, а на стойке ресепшен стоял золотой поднос со стеклянными бутылочками с минеральной водой, что не встретишь на полках супермаркетов среди обычного пластика. Видимо, эту воду добывали из какого-то секретного магического источника на другом конце земного шара. А рядом с ними стояло блюдо с еще теплым печеньем размером с мою ладонь.

Такие отели рассчитаны на знаменитостей, приезжающих на каникулы, и богатых наследников, заключающих многомилионные сделки, но никак не на относительно успешного риэлтора с дочерью-подростком, сбежавших от семейной ссоры.

Но мама вела себя уверенно и по-хозяйски, будто снимать здесь номер было для нее в порядке вещей, и мне оставалось молча следовать за ней. Но прежде я стянула с подноса пару бутылочек и опрокинула в сумку блюдо с печеньем. И захватила горсть мятных леденцов из стоящей рядом чаши.

Девушка на ресепшен это видела, но и глазом не повела. Знаменитости все равно вечно на диетах, зачем им аппетитное печенье? А у меня от одного их сладкого аромата текли слюнки.

Сделав пару поворотов не туда – один из них привел нас в салон груминга (да, груминга), – мы наконец нашли наш номер. Едва дверь за нами захлопнулась, как мама со стоном повалилась на кровать, лицом в большую белую подушку.

– О Господи, поверить не могу, что я это сделала.

Не ручаюсь, что она сказала именно это, потому что голос ее звучал невнятно.

Но хотя бы она снова стала похожа на саму себя. Я дала ей одно из добытых мной печений с шоколадной крошкой, и она откусила сразу половину и тяжело вздохнула.

Сбросив туфли, я взобралась к ней на кровать, подложила себе под спину пару подушек и развернула леденец, который растаял, едва оказавшись на языке.

– Ты все правильно сделала. Тетя Сара, наверное, до сих пор сидит в шоке в гостиной. Точнее, я знаю, что она сидит, потому что Линь мне написала.

Мама на секунду перестала жевать и улыбнулась.

– Мне не стоит радоваться, что я ее так разозлила, но должна признать: мне так полегчало на душе. Давно пора было это сделать. Хотя завтра я наверняка об этом пожалею. Как о кусочке торта, съеденном на ночь.

Я утешающе похлопала ее по руке, в кои-то веки чувствуя себя скорее родителем, а не ребенком.

– Ничего. Позже с этим разберемся. Пусть позлится одну ночь, а завтра мы вернемся и попросим прощения.

– Но я не хочу просить у нее прощения. – Мама смяла остатки печенья в кулаке. – Это она не права. Она не должна была так говорить о твоем папе. Уж точно не перед нами. Я не могла смолчать.

– Почему? – вырвалось у меня. – В смысле, почему именно сейчас? Тетя Сара постоянно наезжает на папу, в этом нет ничего нового. И раньше тебя это не задевало.

Мама высыпала крошки на тумбочку и отряхнула ладони.

– А ты? Почему ты подала вдруг голос?

Я не знала ответа на этот вопрос и пожала плечами.

– Мне просто не хотелось весь вечер это слушать.

– Мне тоже. На самом деле меня всегда это задевало. Но я думала, что проще промолчать, чем ссориться. – Она села и прислонилась к изголовью. – Но, когда ты сегодня ее одернула… не знаю. Я почувствовала, что тоже должна что-то сказать. Что я обязана это сделать ради тебя, себя и твоего папы. Тем более что все это неправда, что вы все о нем думаете.

– В смысле? – Я повернулась к ней, и матрас под нами закачался, будто мы были на пушистом облаке. – И что ты имела в виду, когда сказала, что он ничего тебе не сделал, а это ты сделала ему?

Мама протяжно вздохнула и отвернулась. Ее щеки порозовели.

– Ты знаешь, что мы с твоим папой… встречались, хотя он был женат. Так получилось. Я не горжусь этим, как и тем, что не положила этому конец. А затем я забеременела, и мне было так страшно…

Она замолчала, и я договорила за нее:

– И ты вернулась в Остин к Bá и тете Саре, потому что папа отказался уходить из семьи. Я знаю.

Мы все это знали, поэтому я не понимала, зачем она опять об этом рассказывает.

Следующие слова мама произнесла так тихо, что я едва ее расслышала:

– Он не знал.

– Что?

– Он не знал, что