Эти три коротких слова - Меган Куин

– Пенни, почему в моем ботинке рвота?

Уперев руки в бока, я разворачиваюсь к нему спиной.

– Не знаю, Илай. Может быть, тебе стоит разобраться в себе, чтобы понять, почему у тебя в ботинке рвота.

Я пытаюсь уйти, но Илай проворно оказывается передо мной, преграждая путь к отступлению. Он кладет свои большие руки мне на плечи и слегка сгибается в коленях, так что мы смотрим друг другу в глаза. С серьезным, но в то же время сочувствующим взглядом он спрашивает:

– Пенни… Сегодня утром тебя вырвало в мой ботинок и ты его спрятала, чтобы я ничего не заметил?

– Ха! – я хохочу так громко, что мы оба вздрагиваем. – Какая притянутая за уши, совершенно дурацкая теория.

– Пенни… – Он пронзает меня взглядом.

Что толку?

Меня поймали с поличным, и мне остается только смириться с последствиями.

Я вскидываю руки вверх и сдаюсь, метафорически размахивая белым флагом.

– Ладно. Да, меня вырвало тебе в ботинок, и ты должен радоваться, что не в чехол для костюма. Потому что он тоже был рядом. И прежде чем ты разозлишься, потому что это твоя счастливая обувь, я настоятельно рекомендую тебе остановиться и подумать о том, что я ношу ребенка, и все, что происходит со мной во время беременности, нельзя использовать против меня в суде.

Я складываю руки на груди и вскидываю подбородок. Вот так-то.

Внутренне я готовлюсь к тому, что он разозлится. К тому, что он будет стенать и жаловаться из-за того, что его любимые туфли теперь заляпаны моей – господи боже! – рвотой. Я уже обдумываю контраргументы, мысленно встаю в защитную стойку, готовлюсь отразить любую его эмоцию и нанести ответный удар. Даже не пытайтесь шутить с этими гормонами, дорогой сэр.

Его руки придвигаются ближе к моей шее, и я сразу понимаю, куда это все идет. В моем затуманенном мозгу нет ни единого сомнения в том, что сейчас должно произойти. А именно: он собирается задушить меня за то, что я испортила его ботинки. Шокирующе, я знаю. Но я это чувствую. Ощущаю всем телом. Он злится из-за своих ботинок. Он собирается меня задушить. Я вижу это в его свирепом взгляде. К сожалению для его мужественности, я на шаг впереди. Он собирается свернуть мне шею, но еще не знает, что его ждет хороший такой удар в пах.

Потому что надо всегда быть готовым к обороне, приятель.

И прежде чем я успеваю остановиться, я отвожу ногу назад, а затем с силой выбрасываю колено вперед, целясь прямо в его причиндалы.

– Не смей душить меня из-за ботинок! – кричу я вместо боевого клича.

Громкий булькающий звук эхом отражается от стен, а затем Илай медленно оседает на пол. Сначала он падает на колени, а затем с грохотом заваливается на бок.

Ура!

Ибо никто не смеет посягать на жизнь и здоровье беременной женщины.

Может, ее и тошнит, может, по ночам у нее такая изжога, что впору пламя выдыхать, но она сильная, и она знает, куда бить негодяя, который загнал ее в угол.

– Твою… мать, – стонет Илай, держась за пах. – За что?

– За что? – Я моргаю, глядя на него сверху вниз. – Ну, я не хотела, чтобы ты задушил меня из-за ботинок.

– Задушил… тебя? – спрашивает он, все еще постанывая. – Черт возьми, Пенни. Я хотел спросить, все ли в порядке. Зачем мне тебя душить?

Э-э… Что это было?

Я снова моргаю.

Он хотел спросить, все ли у меня в порядке?

Хм… Где-то я допустила ошибку.

– Господи боже, – снова стонет он и прикрывает лицо рукой.

Что ж, теперь я чувствую себя очень неловко. Я легонько подталкиваю его ногой в плечо.

– Ты там в порядке, морячок?

– Похоже, что я в порядке?! – рявкает он в ответ, ярость и боль чувствуются в каждом его слове.

– Нет. Но я не знаю, может, ты просто очень хороший актер и притворяешься.

Лицо у Илая красное, вены на шее вздулись. Он смотрит на меня сверху вниз:

– Ни хрена я не притворяюсь.

Я начинаю быстро кивать, нервно переплетая руки.

– Хорошо, принято к сведению. Не притворяешься. Поняла. Что ж, тогда ладно. Думаю, это было просто глупое недоразумение.

Я пытаюсь рассмеяться, но смех выходит сдавленным. Илай делает еще несколько глубоких вдохов, затем медленно садится, все еще держась за промежность.

– Черт, – бормочет он и снова глубоко вдыхает, затем поднимает на меня взгляд. – С чего бы я стал тебя душить?

– Э-э… – Я начинаю ковырять носком пол. – Потому что ты разозлился из-за ботинка?

– Ты думаешь, я стал бы душить беременную женщину из-за ботинка?

– Я не знаю! – Я всплескиваю руками. – Откуда мне знать, насколько ты разозлился! Мы все еще плохо знакомы, и, честно говоря, судя по тому, как ты играешь в хоккей, характер у тебя вспыльчивый. Откуда мне знать, ведешь ли ты себя по-другому в жизни? Нам еще столько нужно друг о друге узнать, Илай.

Он потирает лоб, явно все еще страдая от боли.

– Пенни, на будущее, пожалуйста, поверь – я никогда не попытаюсь тебя задушить или причинить тебе вред любым другим образом. Понятно?

Я постукиваю себя по виску.

– Да. Запомнила и приняла к сведению. Приятно слышать.

– Господи. – Он поднимается на ноги, двигаясь, на мой взгляд, слишком уж медленно. Это правда так больно? Или мужчины просто слабаки? Сделав еще один глубокий вдох, он смотрит мне в глаза и немного обеспокоенно говорит: – Пенни, тебя вырвало мне в ботинок. Ты в порядке?

– Это всего лишь ботинок, Илай. Меня же не на твою собаку вырвало… Так, погоди… – Я склоняю голову набок. – Ты спросил, в порядке ли я?

– Да. – Он подходит ближе, несмотря на очевидную боль, которую все еще испытывает. – Тебя вырвало, раньше такого не было. Я хочу убедиться, что ты в порядке.

Он не беспокоится о своем ботинке?

Он не думает, что я только что обрекла его на неудачу?

Он правда заботится обо мне больше, чем о своих ботинках?

Это… Ну… Он так добр ко мне.

По моим щекам начинают течь слезы.

– Я важнее, чем твой ботинок, – говорю я.

– Черт возьми, Пенни, естественно ты важнее. – Он раздраженно вздыхает. – Почему ты думаешь, что мой ботинок может быть важнее тебя?

– Но это же особенный ботинок. Ты всегда надеваешь эти ботинки, когда вы играете против «Полярников», а я все испортила. Не просто испортила – совершила немыслимые вещи с этим самым ботинком!

– Это всего лишь ботинок. – Он протягивает руку и стирает