Одержимость - Х. С. Долорес

из своей комнаты, пока не допишу эссе».

Хотя бы это правда. Я уже организовала у себя на столе удобное рабочее место: все учебники раскрыты, включен древний ноутбук, для лучшей концентрации в наушниках гремит музыка.

Я жду его ответа несколько минут, но, так и не дождавшись, убираю телефон подальше и принимаюсь за уроки.

Не проходит и двадцати минут, как раздается стук в дверь.

Да вы что, издеваетесь надо мной?

Открывать мне не хочется, но после первого раздается второй, более настойчивый стук.

– Войдите, – сдаюсь я.

И конечно же, за дверью обнаруживается ухмыляющаяся физиономия Адриана.

Ухмыляющаяся и потная.

Судя по прядям кудрявых волос, прилипшим ко лбу, наушникам на шее и обтягивающему серому лонгсливу, рукава которого буквально облепили его бицепсы, Адриан только что с пробежки.

Я стараюсь смотреть только ему в лицо.

– Тебе что-то нужно?

Он совершенно не обращает внимания на мой холодный прием и вдруг достает из-за спины два бумажных стаканчика.

– Разве так разговаривают с тем, кто из кожи вон лез, только чтобы принести тебе немного кофе?

Я осторожно беру стаканчик, который Адриан протягивает мне, обжигающее содержимое уже нагрело картонный держатель.

– Ох… Необязательно было это делать, но… спасибо тебе. – Я делаю первый глоток, с удивлением отмечая, что кофе черный.

Как раз такой, какой мне нравится.

Адриан закатывает глаза.

– Ты всегда так говоришь. Не понимаю почему.

– Ты о чем?

– «Тебе необязательно было это делать», – передразнивает он меня, произнося это тоненьким голоском. – Как будто ты можешь заставить меня делать то, чего я сам не хочу.

Ну, в такое поверить невозможно.

– Меня так воспитали. Южное гостеприимство и все такое.

– Точно. Алабама, – тянет он. – Почему-то «гостеприимство» не первое, что приходит в голову, когда речь заходит о твоем штате. – Я пожимаю плечами, а Адриан внимательно меня разглядывает. – Да и акцента у тебя почти нет. Удивительно.

Потому что перед тем, как сюда поступить, я несколько месяцев потратила на то, чтобы от него избавиться.

И преуспела в этом. Почти.

И все же я пропускаю его комментарий мимо ушей.

– Думаю, ты шел сюда не только затем, чтобы принести для меня кофе, а мне надо заниматься. Так что говори, что тебе нужно.

Он заглядывает в комнату поверх моего плеча.

– Что это за древний компьютер у тебя там?

Я неловко откашливаюсь, краска стыда начинает заливать шею.

– Это мой ноутбук.

– Похоже, его выпустили еще в 2005 году.

– Вообще-то, в 2007, – поправляю я. – И он прекрасно работает.

Честно говоря, «прекрасно» – громко сказано. Учитывая то, что после включения от заставки до загрузки интернета проходит минут двадцать и операционная система на нем до сих пор – Windows Vista.

Единственный плюс – когда покупала его на eBay, он обошелся мне всего в шестьдесят баксов, и пользуюсь я им не так часто. Обычно работаю на современном компьютере в компьютерном классе Лайонсвуда, но на каникулах он закрыт.

– Если честно, я пришел уговорить тебя отложить уроки и провести день со мной, но… – Смерив меня нечитаемым взглядом, он продолжает: – На тебя же смотреть жалко. У меня никогда не возникало особого желания кому-то помогать – во всяком случае, от всей души, – но твоя жалкая пародия на рабочее место вынуждает меня сделать ради тебя исключение. Ты можешь написать свое эссе в моем кабинете. У меня есть нормальный компьютер, на котором можно работать.

Меня передергивает. Жалкое зрелище?

Интересно, назвал бы он меня так, если бы узнал, на что мне пришлось пойти, чтобы оказаться в этих стенах?

Откуда-то изнутри поднимается раздражение.

Одно дело, когда меня жалеют учителя или декан Робинс – я сама даю им для этого повод, – и совсем другое, когда эта жалость исходит от моего ровесника. От Адриана.

– Если ты собирался предложить помощь и сделать это самым унизительным способом из всех возможных, у тебя получилось отлично. – Каждое мое слово пропитано сарказмом. – И я, пожалуй, откажусь от твоего предложения. Здесь у меня есть все, что мне нужно.

Его улыбка ничуть не тает.

– Ну, это не то чтобы предложение. Я просто сообщаю тебе, как все будет дальше.

– А я сообщаю тебе, что мне ничего не на… Эй! Что ты делаешь? – Он уже протискивается мимо меня в комнату и начинает собирать мои учебники. – Это мои вещи! Ты не можешь просто взять и забрать их.

– Знаешь, ты можешь все утро потратить на споры со мной или закончить эссе.

Я затыкаюсь.

Вот вам и личные границы.

* * *

Сказать по правде, в кабинете Адриана писать у меня получается гораздо быстрее. В какой-то мере из-за быстро работающего ноутбука, а еще из-за устойчивого, нескрипучего стола.

И мы даже не проводим время вместе.

Приняв душ и переодевшись, Адриан устраивается в кресле у камина. Закинув ногу на ногу, листает свой медицинский справочник.

Тишину нарушают только стук клавиатуры и шелест страниц. Время от времени, мне кажется, я чувствую на себе его взгляд, но Адриан молчит, и я тоже.

Я даже не осознаю, насколько быстро пролетело время, пока свет в окне за моей спиной не начинает меркнуть.

– Вот черт, – вглядываюсь в экран. – Уже почти шесть часов.

Адриан бросает взгляд на свой «Ролекс».

– Да, так и есть. Ты все?

– Почти. Мне осталось указать источники и использованную литературу. – Я поверить не могу в то, что просидела здесь несколько часов и настрочила десять тысяч слов. Никогда в жизни не была настолько продуктивной, разве что с литрами кофе во время ночных марафонов перед дедлайном.

– Давай я проверю, – предлагает Адриан, уже поднимаясь с кресла и подходя ко мне.

Когда он наклоняется, опираясь руками на подлокотники занятого мной рабочего кресла, я не произношу ни слова. Он так близко, что, подними я голову, коснусь затылком его подбородка.

– В одном только введении три опечатки. А последнее предложение на второй странице – вода. – Он наклоняется еще ближе, чтобы прокрутить страницу вниз, и я вдыхаю свежий древесный аромат его одеколона. Он вообще понимает, что творит со мной его присутствие рядом? – И аргументация слабая, – продолжает, но, пока Адриан разбирает мое эссе, все, о чем я могу думать, – это перевитые вены на его предплечьях. – Что ж, – Адриан вздыхает и выпрямляется, – писатель из тебя так себе, но, если уберешь опечатки и усилишь тезисы, на проходной балл натянешь.

Адриан отходит от меня, а я наконец впервые за несколько минут могу свободно вздохнуть.

– Хорошо. Спасибо за правки.

Адриан собирается что-то ответить, но нас прерывает вибрация моего – нет, его – телефона,