Новый босс - Алайна Салах

стола и выпрямляется. — Но и уехать тоже не могу.

Я хочу звучать твердо, но голос дребезжит как попавшая в стакан монета:

— Почему ты не можешь?

Ненавижу себя за то, что несмотря на сжигающие боль и ярость, я так жду его ответа. Как будто мне не все равно, что он там скажет своим красивым лживым ртом.

Говнюк подходит ко мне вплотную и заглядывает в глаза:

— Не могу ехать, потому что здесь осталось мое сердце.

В его взгляде столько нежности и тепла, что под их давлением крышка с трехлитровой банки с соленьями слетает, огурцы со свистом взмывают в воздух, а железная леди Слава начинает визжать:

— А где было твое сердце, когда ты развлекался со всеми этими разукрашенными бобрихами? Когда я просила тебя выслушать меня? Когда просила мне доверять? Где, мать твою, было твое сердце?

Гас наклоняется ближе, что я могу разглядеть несуществующие поры на красивом лице и сжимает руками мои плечи.

— Я был не прав, матрешка. Прости меня. Пожалуйста.

Должно быть, сейчас я напоминаю дуршлаг: из глаз и из носа хлещут слезы. Кажется, они текут даже изо рта вместе со всхлипываниями. Обычно, когда говорят «прости» становится легче. Мне ни черта не легче.

— Ты все испортил! Я думала, мы поженимся…я думала у нас с тобой все по настоящему…Пятеро детей… Слизерин и Гриффиндор навсегда… а ты… ненавижу тебя.

Лицо Гаса перед глазами расплывается в мутную лужу и я, забыв о гордости и достоинстве, начинаю громко рыдать. Оплакиваю свою несбывшиеся женские мечты, два кольца, которые хранятся у меня под подушкой и смешную фамилию Жданова-Леджер.

— Эй, — слышу через стену собственного завывания. — Посмотри на меня, маленькая банши.

Теплые пальцы несколько раз проводят по векам, и расплывчатое пятно постепенно складывается в картинку лица Гаса:

— Я люблю тебя, Сла-ва. — звучит твердо. — И, разумеется, я тебе не изменял. Даже не разу не пытался. Слышишь меня? А то я — то признаться, немного оглох.

— С чего я должна тебе верить? — выкрикиваю ему в лицо. — Я видела тебя с этими девками! Ты обнимался с ними у меня на глазах… унижал меня при них…

Кажется, вся телесная жидкость осталась за воротом моей свинофутболки, потому что слезы теперь отказываются литься, а вместо них из легких выходят лишь сухие истеричные вздохи.

— Руки…убери… — выдыхаю в попытке сбросить ладони Гаса, удерживающие мой затылок.

В ответ он гладит меня по лицу, ласково убирая налипшие пряди за уши.

— Я тебя люблю, Сла-ва. И никогда тебе не изменял.

Жмурю глаза и мотаю головой, сбрасывая с себя желанное наваждение.

— Врешь.

— Я тебе не изменял. — звучит настойчивее, и я чувствую как горячие ладони обхватывают мое лицо. — Ты должна мне верить. Потому что я люблю тебя. Никогда не переставал и никогда не перестану.

Затаиваю дыхание, и от застывших в груди судорожных вздохов, тело начинает трястись. А что если…Вдруг Гас действительно мне не изменял? Вдруг и, правда, у нас все еще есть будущее?

— Посмотри на меня, матрешка. — просит ласково.

Не могу ничего с собой поделать и послушно поднимаю глаза, встречаясь в мерцающим синим взглядом.

— В день, когда ты приехала в Нью-Йорк, ты по-крупному вляпалась. Потому что я тебя никуда не отпущу. Ты моя, слышишь. Я твой. И ни твои родственники, ни белобрысый пенек, ни твое упрямство и моя тупость этого не изменят. Ты можешь крутить головой и шипеть сколько угодно — результат будет один. Ты выйдешь за меня, у нас родятся дети. Мы счастливо проживем вместе до старости, даже если это будет означать увезти тебя в Америку силой, или морозить зад в России и каждый день улыбаться твоему папаше. Я согласен на все, Сла-ва, потому что ты лучшая часть моей жизни. Без тебя все просто не имеет смысла.

Красноречивый поэтичный ублюдок. Как он это делает? Стирает недели моих мучений всего лишь парой фраз.

— Ты мне правда не изменял? — шепчу, пытаясь подавить дрожь в губах. Не дышу, пока жду его ответа, потому что так сильно, до боли в сердце хочу ему поверить.

— Ты такая глупая, матрешка. — Гас прижимается ко мне лбом и глубоко вдыхает. — Ya pizdetz kak skuchal.

Кажется, мой организм вернул себе возможность вырабатывать воду, потому что я снова реву. Теперь уже от чувства облегчения и стремительно расцветающего в груди счастья. Потому что я ему верю.

Глава 34

Сла-ва

Кажется, на свете не существует силы, способной отодрать меня от Гаса. Руки сами шарят по его телу, ощупывая каждый выступ, с удовлетворением отмечая, что за время расставания ничего не поменялось: мой великолепный слизеринец все такой же твердый, горячий и мускулистый.

— У тебя, правда, никого не было? — спрашиваю, когда отрываюсь от его губ, чтобы глотнуть воздуха.

— Для достоверности могу мозоль на руке показать, — уверяет Гас, поглаживая мое лицо пальцами. — После того случая в твоем кабинете младший слег с глубокой депрессией.

Тот паршивый день проносится снова перед глазами: хнычущий Рафинад с разбитой сопаткой и глаза Гаса, горящие яростью. Если бы я тогда так не взбесилась, мы бы не потеряли то драгоценное время, что могли быть вместе.

— Я тоже хочу попросить прощения. Мне не стоило говорить тебе все те вещи. Даже со злости.

С легкой улыбкой Гас кивает, давая понять, что принимает мои извинения.

— Отнесемся к произошедшему философски, матрешка. Зато у меня появилось много времени подумать о жизни. Да и вообще обо всем.

— Ииии…?

— Ну, — ухмыляясь, Гас потирает небритую челюсть. — Есть две новости: плохая и хорошая.

— Начни с плохой, Малфой.

— Я понял, что мне еще многому предстоит научиться, чтобы стать для тебя идеальным мужем, матрешка.

— А хорошая?

— А хорошая в том, что я задницу порву, но стану им для тебя.

Разве могла я встретить мужчину лучше, чем он? Конечно, не могла.

— Самое сексуальное, что мне говорили, Драко, — шепчу, запуская пальцы в его торчащие волосы. — Пожалуй, я заставлю тебя повторять это почаще.

— У меня и так стоит, матрешка, — хрипит Гас, растирая ладонями мои ягодицы. — А твое соблазнительное мурлыканье делу не помогает. Ирина и ее ручная годзилла могут вернуться с минуты на минуту — не думаю, что знакомить будущую тещу с Гасом-младшим хорошая идея.

Прикладывается быстрым поцелуем к моим губам и отстраняется:

— А теперь надевай своего бобра, а я вызову такси. Сегодня у нас