Оппортунистка - Таррин Фишер

саму. Она медлит по пути к выходу и смотрит мне в глаза. Как стерва – стерве.

– Я всегда побеждаю. – Она бросает мне под ноги конверт и уходит.

Я захлопываю дверь и пинаю ее. Хожу по квартире кругами, выкрикивая вслух каждое бранное слово, которое могу вспомнить. Пришло время оставить все это в прошлом. Мое сердце как будто вот-вот разорвется от боли. Я обессиленно соскальзываю спиной по стене и прижимаю колени к груди. Мне нужно убираться отсюда. Из этого места, где все напоминает о Калебе. Вот оно, решаю я.

Я уеду отсюда и никогда не вернусь.

Глава 13

Прошлое

Я была представлена гадюке, которую Калеб называл «мамой», в первый день сентября, всего через пару месяцев после нашей первой годовщины. Мы остановились у двухэтажного здания в колониальном стиле около четырех часов. Я тут же начала нервно заламывать руки. Калеб припарковался рядом с огромным фонтаном, грубо плевавшимся водой в мою сторону. Я отвернулась, уже чувствуя себя униженной.

– Это просто статуя, Герцогиня, – сказал Калеб, улыбнувшись при виде моего лица. – Она не кусается. Я несколько раз нырял в этот фонтан пьяным, так что знаю, о чем говорю.

Я слабо улыбнулась и обошла машину с другой стороны, чтобы не смотреть на статую.

Калеб подхватил меня под локоть, когда мы подошли к двери. У меня создалось ощущение, что он опасается моего побега. Я и правда хотела сбежать.

Когда дверь открылась, я смогла на мгновение увидеть, что его мать на самом деле обо мне думала. Мы застали ее врасплох – возможно, приехали на пару минут раньше, чем она ожидала. Нахмурившись, она явно о чем-то только что спорила с мужем. Я заметила, как тот бросил на нее неодобрительный взгляд, и интуитивно поняла: они говорили обо мне. Но за несколько секунд напряжение, висевшее в воздухе, словно замели под ковер, и они оба улыбнулись нам с Калебом, приветствуя в своем доме. Я стояла в стороне, как забытый аксессуар, пока Калеб обнимал мать и целовал ее в щеку. И даже гладя его по волосам и вслух восхищаясь тем, какой он красавец, она продолжала оценивать меня: я чувствовала ее неприязнь. Ее взгляд прошелся по моим волосам и моему лицу, пока она вежливо ожидала, когда Калеб меня представит. Наконец парень похлопал отчима по спине, по-мужски выражая привязанность, и повернулся ко мне.

– Это Оливия, – сказал он.

Я робко улыбнулась, выступая из-за его широких плеч.

Дорогая Матушка оглядела меня, как гниющий каркас, и вышла вперед, чтобы пожать мне руку. Меня раздражала ее беспричинная неприязнь. Я хотела ее одобрения. Я хотела этого так же, как хотела Калеба.

– Калеб, ты нашел себе самую прелестную девушку во всей Флориде, – сказал его отчим, подмигивая мне.

Я расслабилась.

– Очень приятно наконец с тобой познакомиться, – сухо кивнула его мать.

Я заметила, как Калеб переводит взгляд с матери на меня, и мысленно поморщилась. Он знал. Я стыдливо посмотрела на свои туфли. Они были куплены специально для этого случая. Хотела бы я лучше скрывать от Калеба некоторые вещи. Хотела бы я купить более дорогую обувь.

– Ужин почти готов, перейдем на кухню? – Она жестом велела следовать за ней, слегка крутанув запястьем.

Путь до кухни был пыткой. Я чувствовала себя изгоем. Мать и сын шли передо мной, взявшись под руки: она хихикала от каждой его фразы. Отчим Калеба исчез сразу после объявления ужина и появился снова, только когда мы уже расселись за столом. Я с горечью подумала: заметят ли они вообще, если я исчезну?

Я напряженно сидела на стуле, пока отчим Калеба задавал вежливые вопросы о моей учебе, а мать семейства разглядывала меня, как индейку на День благодарения. Люка, как все ее называли, была метр пятьдесят ростом, с длинными светлыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Она казалась скорее старшей сестрой Калеба, чем его матерью, и я подозревала, что за это стоит благодарить целую команду пластических хирургов. Она была красивой, породистой женщиной, которая на все имела свое мнение. Я не сомневалась: она считала, что я недостаточно хороша для ее сына.

– Чем занимаются твои родители, Оливия? – спросила она меня, аккуратно откусывая свой кусочек ягненка.

Я никогда не ела ягненка и сейчас пыталась размазать по куску мяса яркое мятное желе.

– Оба моих родителя мертвы, – ответила я.

Следующего вопроса я всегда ожидаю с ужасом.

– Ох, очень жаль это слышать. Могу я спросить, как они умерли?

Я смотрю на ее жемчужное ожерелье и кремовый брючный костюм. Я хочу сказать «нет, не можете» тем же презрительным тоном, которым она говорит со мной.

Но ради Калеба я держу язык за зубами.

– Мой отец совершил самоубийство, когда мне было одиннадцать, а мать умерла от рака поджелудочной во время моего выпускного класса. Пока они были живы, мама работала учительницей пятых классов, а отец просто перескакивал с одной работы на другую.

Люка осталась невозмутимой, но я заметила, как слегка напряглись мышцы на ее руке, сжимающей ножку бокала. Я была отбросом общества, пятном на ее светской репутации. Мысль о том, что я могу стать ее невесткой, причиняла ей неподдельные страдания.

– Как ты справилась? – Она выглядела искренней на этот раз, даже милой. Я увидела в ней то, что видел Калеб, – хорошую мать.

– Вы будете удивлены, узнав, как может приспособиться человек, когда у него нет другого выбора.

Калеб сжал мою руку под столом.

– Наверное, тебе пришлось нелегко, – сказала она.

– Да.

Я закусила губу – теперь мне хотелось плакать. Я реагировала на доброту, как фруктовая муха реагирует на сладкое, и этой женщине удалось меня разоружить.

– Калеб, дорогой, – сказала она тем же медовым голосом. – Ты что-нибудь решил по поводу Лондона?

Лондона? Я взглянула на Калеба. Он задержал дыхание – глаза сделались янтарными.

– Нет. Мы уже обсуждали это.

– Ох, тебе лучше поторопиться. Подобная возможность случается нечасто. Кроме того, я не вижу никаких причин отказываться.

Она демонстративно бросила на меня взгляд.

– Лондон? – спросила я тихо.

Я видела, как она приподняла бровь, злорадствуя.

– Это ерунда, Оливия. – Он слабо улыбнулся, и я поняла, что это вовсе не ерунда.

– Калебу предложили работу в Лондоне, – сказала Люка, опираясь подбородком на сцепленные пальцы. – Очень престижная фирма. И, разумеется, он все еще считает Лондон своим домом, поскольку там остались его друзья и большая часть наших родственников. Мы поддерживаем его в вопросе переезда.

В голове у меня мигом стало пусто. Ощущение было такое, как будто кто-то