Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес
— Милосердие Будды не выбирает, на кого пролиться светом, — произнес Цзян Хаоян. Его слова звучали как непреложная истина, высеченная на камне. — Храм не закрывает двери перед теми, кто слаб и ищет убежища. Если барьер не отверг ее, значит, в ней нет демонической скверны.
Я мысленно поблагодарила древнего демона-прародителя за то, что техника сокрытия ци, которой владела Чжэн Хуаньси, оказалась настолько совершенной. Даже Верховный Жрец, чье духовное чутье превосходило человеческие пределы, был обманут.
Или... нет?
Внезапно я почувствовала странное покалывание на кончиках пальцев. Аура Цзян Хаояна на мгновение изменилась. В идеальной глади его энергии промелькнула крошечная, едва заметная рябь сомнения. Он сделал полшага ко мне.
Я перестала дышать.
Его взгляд на секунду задержался на моем затылке. Я нутром чуяла, что он что-то подозревает. Что-то в моем запахе? В том, как я дышу? Он был слишком проницателен. В новелле говорилось, что Цзян Хаоян не терпит лжи, он видит кармические нити людей.
Но он остановился. В конце концов, Верховный был пленником собственных обетов. Обет сострадания не позволял ему убить или изгнать смертную калеку только из-за смутного, ничем не подкрепленного подозрения.
— Отмойте ее, — приказал Верховный Жрец, отворачиваясь. Его белые одежды взметнулись, подняв легкий ветерок, который пах снегом и сандалом. — Дайте ей одежды послушницы и работу во внешнем дворе. Пусть метет дальние лестницы. И проследите, чтобы она не приближалась к внутренним павильонам.
— Слушаюсь, Ваше Святейшество! — хором выдохнули монахи.
Когда белая тень Цзян Хаояна растворилась в утреннем тумане, напряжение, сковывавшее двор, наконец спало. Настоятель шумно выдохнул, утирая пот со лба широким рукавом, и сердито зыркнул на меня.
— Слышала приказ Верховного? Боги смилостивились над тобой, ничтожная. Вставай! Ли, отведи ее к старой госпоже Ван на купальни для слуг. И чтобы я не видел ни пятнышка грязи на ее лице, когда она возьмет в руки метлу!
Младший послушник потянул меня за рукав. Я послушно встала, изображая хромоту, и поплелась за ним, низко опустив голову.
Внутри меня бушевал ураган эмоций. Я сделала это. Проникла в святая святых и получила официальное право находиться здесь.
Но радости не было. Оказавшись в купальне, представлявшей собой небольшую пристройку с деревянными бадьями и горячей водой из горных источников, я осталась одна. Старая госпожа Ван, сварливая женщина, выдала мне стопку серой ткани и велела поторопиться.
Скинув изодранные лохмотья, я подошла к мутному медному зеркалу, висевшему на стене.
Из отражения на меня смотрела незнакомка. Грязь и кровь скрывали истинные черты, но стоило мне начать смывать их горячей водой, как правда обнажилась.
Чжэн Хуаньси была пугающе, дьявольски красива. Это была не та нежная, светлая красота, которую воспевали поэты праведных кланов. Это была манящая, губительная эстетика ночного цветка. Кожа бледная, почти светящаяся в полумраке. Губы от природы яркие, словно лепестки красного лотоса. А глаза... глубокие, темные, миндалевидные, с уголками, чуть приподнятыми вверх. Даже сейчас, полные усталости и страха, они излучали скрытый магнетизм.
«Если кто-нибудь из старших монахов хорошо рассмотрит это лицо — меня могут узнать. Описание внешности предводительницы демонов наверняка гуляет по всем постоялым дворам», — с тревогой подумала я.
Я приняла решение, отмыла тело от грязи, чтобы не вызвать подозрений в неповиновении приказу Жреца, но когда дело дошло до лица, я действовала иначе. Я собрала со дна бадьи немного серой золы и тщательно, но незаметно втерла ее в щеки и под глаза, создавая иллюзию болезненной тени и изможденности. Волосы, длинные и густые, как черный шелк, я безжалостно скрутила в тугой, некрасивый узел на затылке, спрятав их блеск. Губы я нарочно искусала, пока они не покрылись ранками, скрывая их естественный яркий цвет.
Облачившись в грубую, колючую серую рубаху и широкие штаны, которые были мне велики на два размера, я снова взглянула в зеркало. Теперь оттуда смотрела забитая, изможденная служанка без возраста и племени. Идеальная маскировка.
Выйдя во двор с бамбуковой метлой в руках, я получила свое первое задание. Мне поручили мести тысячу ступеней, ведущих от внешнего двора к горному перевалу. Это была тяжелая, изнурительная работа, особенно для тела с заблокированными меридианами, но я была рада. Это отдаляло меня от внутренних павильонов и от проницательного взгляда Цзян Хаояна.
Весь день я монотонно водила метлой по камням, погружаясь в собственные мысли. Моя ситуация была крайне нестабильной. Я не могла использовать магию даже для лечения собственных внутренних ран, иначе меня обнаружат. Я должна была играть роль немой дурочки 24 часа в сутки.
И самое главное — я должна была держаться как можно дальше от Верховного Жреца.
В новелле говорилось, что он не просто монах. Он — орудие небес. Человек, чье предназначение — искоренить тьму. Его обет безбрачия и отказа от эмоций давал ему неимоверную духовную силу. Если Жрец узнает, кто я такая, он убьет меня, не моргнув глазом, просто потому, что таков порядок вещей.
Солнце начало клониться к закату, окрашивая вершины гор в кроваво-красный цвет. Я вытирала пот со лба, опираясь на древко метлы, когда легкое дуновение ветра принесло знакомый, леденящий душу запах сосновой смолы и сандала.
Я замерла, не смея поднять голову.
Цзян Хаоян стоял на верхней площадке лестницы, примерно в сотне шагов от меня. Он не смотрел в мою сторону, его лицо было обращено к заходящему солнцу, глаза закрыты, а пальцы привычно перебирали темные бусины четок. Он совершал вечернюю медитацию стоя, впитывая чистую энергию небес.
На фоне алеющего неба его белая фигура казалась нереальной и чужой для этого мира.
Я смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, и странное, непрошеное чувство шевельнулось в моей груди. Это был не страх, а болезненное осознание контраста. Он — абсолютный свет, стоящий на вершине мира. Я — абсолютная тьма, прячущаяся в его тени, сжимая в руках грязную метлу.
В этот момент, словно почувствовав мой взгляд, Цзян Хаоян открыл глаза. И, несмотря на расстояние, его светлый, пронзительный взор точно вонзился в меня.
Я поспешно опустила голову, уткнувшись взглядом в серые камни, и начала яростно мести и без того чистую ступеньку, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.
«Он ничего не знает. Он ничего не видит», — повторяла я про себя как мантру.
Глава 3
POV Цзян Хаоян
Путь к Великому Дао подобен восхождению на ледяную гору босиком.
