Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес

Он стоял на пороге спальни, словно непреодолимая черная скала. Его глаза, окончательно поглощенные бездной, следили за разворачивающейся формацией праведников с пугающим, почти скучающим равнодушием.

Когда золотая Сеть Небесного Улавливания с гулом обрушилась на него сверху, грозя раздавить и испепелить его искаженную ауру, он даже не поднял меча.

Цзян Хаоян просто сделал глубокий вдох и резко высвободил свою ци.

Серебристо-черный купол взорвался вокруг него, расширяясь с чудовищной скоростью. Золотая сеть, столкнувшись с этим куполом, не просто остановилась — она начала гнить. Светлые нити чернели, рассыпаясь пеплом, словно сухая лоза в лесном пожаре. Адепты, поддерживающие формацию в воздухе, закричали, когда темная энергия ударила по их духовным каналам через связь с оружием.

Десятки тел в лазурных одеждах замертво попадали на мраморный пол, их золотые ядра были разорваны в клочья одним лишь давлением его ауры.

— Вы пришли в мой дом, чтобы судить меня? — голос Цзян Хаояна, усиленный мощью его нового, темного Дао, заполнил каждый цунь пространства, проникая под кожу. — Вы, чья праведность не стоит и капли ее крови?

Он шагнул вперед, покидая порог спальни, вступая в самую гущу врагов.

Старейшина Линь, издав безумный боевой клич, бросился на него, активируя технику Тысячи Лазурных Игл. Воздух прорезали сотни смертоносных энергетических копий, летящих прямо в грудь падшему Жрецу.

Хаоян не стал уклоняться. Он позволил нескольким иглам вонзиться в свое плечо и бедро, не издав ни звука. Его лицо не дрогнуло. Боль больше не имела над ним власти — она лишь подпитывала его ярость.

Он взмахнул Цзяньсюэ.

Черный полумесяц сорвался с лезвия, разрезая пространство. Техника старейшины Линя рассыпалась пылью, а сам старейшина не успел даже моргнуть, как Цзян Хаоян оказался прямо перед ним.

Я затаила дыхание. Скорость Верховного Жреца всегда была легендарной, но сейчас, не сдерживаемый моральными оковами и запретами на убийство, он двигался быстрее самой мысли.

Длинные, изящные пальцы Хаояна, которые еще час назад с такой трепетной нежностью ласкали мою кожу, стальной хваткой сомкнулись на лице старейшины Линя, поднимая его в воздух.

— Ты смел охотиться за ней, — прошипел Хаоян прямо в искаженное ужасом лицо заклинателя. — Ты посмел назвать ее скверной.

Морозная, черная ци хлынула из ладони Хаояна прямо в череп старейшины. Линь захрипел, его глаза закатились, а кожа мгновенно покрылась коркой черного льда. Хаоян с презрением отшвырнул замороженное тело в сторону. Оно ударилось о колонну и разлетелось на куски, не пролив ни капли крови — все внутри было заморожено до состояния камня.

Один из предводителей праведного мира погиб за секунду, как безродная собака.

Ужас, сковавший остальных, был осязаем. Они начали пятиться, даже самые фанатичные поняли, что перед ними не отступник, которого можно вразумить или победить числом. Перед ними воплощение истинного, абсолютного конца.

Но среди них были и те, кто в своем страхе решил ударить в самое слабое место.

Двое старших адептов Храма, заметив, что Хаоян отдалился от дверей спальни, активировали талисманы Невидимого Шага. Они скользнули сквозь тени, огибая эпицентр битвы, и бросились прямо ко мне. Их мечи вспыхнули желтым очищающим светом. Они хотели убить демоницу, пока ее защитник отвлечен.

Я видела, как они приближаются. Мои мышцы напряглись, я приготовилась принять удар голыми руками, вливая крохи восстановившейся энергии в блок.

Но мне не пришлось этого делать.

Цзян Хаоян даже не обернулся, его духовное чутье, привязанное ко мне, сработало мгновенно.

Мужчина не стал использовать меч, он вонзил свободную левую руку прямо в пространство перед собой, пальцы сложились в подобие когтя.

Пространство перед ложем Морозного Нефрита исказилось. Двое адептов, занесшие мечи для удара, внезапно застыли в воздухе, невидимая сила сдавила их с такой чудовищной мощью, что их духовные барьеры раскололись.

Хаоян, все еще стоя спиной к спальне, медленно сжал свой кулак.

Раздался влажный, тошнотворный хруст ломающихся костей. Тела обоих адептов смяло в воздухе в кровавое месиво. Кровь брызнула на белые стены Павильона, не долетев до меня всего несколько шагов.

Мужчина безжалостно разжал кулак, и бесформенные останки рухнули на пол.

— Я сказал, — голос Хаояна, низкий и вибрирующий от демонического рыка, заставил содрогнуться стены, — никто не смотрит в ее сторону.

Он развернулся к оставшимся в живых. Их было еще около сотни, но их дух был сломлен. Мудрец Фэн, опираясь на обломок своего посоха, стоял на коленях среди трупов своих учеников и беззвучно плакал.

— Владыка... — прошептал старик, глядя на Хаояна. — За что? За что вы уничтожаете свой собственный дом?

Цзян Хаоян медленно пошел к нему, ступая по лужам крови. Его темные одежды были забрызганы чужой кровью, меч источал холодный пар. Он остановился перед бывшим наставником.

— Этот дом уничтожили вы, когда решили, что можете диктовать Небесам, кого любить, а кого ненавидеть, — равнодушно ответил Хаоян и поднял Цзяньсюэ. — Передай патриархам в мире мертвых, что их Верховный Жрец нашел свое истинное Дао. И оно цвета крови.

Меч опустился, милосердно и быстро, голова мудреца Фэна скатилась на мрамор.

Это стало последней каплей. Остатки армии праведников дрогнули и бросились бежать. Они бросали оружие, талисманы, раненых товарищей, пытаясь прорваться к выходу из Павильона Одинокой Луны. Они карабкались по стенам, спасаясь от этого неумолимого, шагающего сквозь толпу демона в человеческом обличье.

Глава 26

Хаоян не стал их преследовать. Ему не нужно было убивать всех до единого. Ему нужно было, чтобы выжившие разнесли эту весть по всей Поднебесной. Чтобы каждый клан, каждый заклинатель знал: тот, кто придет за Чжэн Хуаньси, встретит смерть.

Крики стихли вдали. В зале для созерцания остался лишь густой запах бойни и звук капающей с потолка крови. Золотой Будда был иссечен глубокими шрамами от духовных клинков, его безмятежное лицо покрывали красные брызги.

Битва, или, точнее сказать, резня, закончилась.

Цзян Хаоян стоял посреди этого хаоса. Он медленно поднял руку и стер рукавом кровь, брызнувшую ему на скулу. Затем он одним резким движением стряхнул скверну с Цзяньсюэ и убрал меч в ножны.

Он повернулся и пошел обратно ко мне.

С каждым его шагом по направлению к спальне ледяная, разрушительная аура вокруг него начала спадать, втягиваясь обратно в тело. Хищник, только что растерзавший стаю, возвращался в свое логово.

Мужчина переступил через останки адептов, которых смял своей ци, и вошел в полумрак комнаты.

Я сидела на Морозном Нефрите, не в силах пошевелиться. Мои глаза были широко