Эти три коротких слова - Меган Куин

– Правда? Ты не думаешь, что в моих сообщениях было что-то стыдное?

Уголки моих губ дрожат, рот отчаянно пытается расплыться в улыбке, но мне удается подавить порыв. Держи себя в руках.

– Нет, – выдавливаю я. – Самые обычные сообщения.

Не смейся, черт возьми. Она никогда, ни за что больше не посмотрит тебе в глаза, если ты сейчас засмеешься. Она тебя никогда не простит. Вот так. Сохраняй спокойствие.

Пенни скрещивает на груди руки.

– Ты сейчас хочешь сказать, что мое, гм, сообщение о метеоризме было совершенно обычным?

И зачем ей понадобилось использовать слово «метеоризм»? Я прекрасно владел собой, пока она не произнесла это чертово слово. Теперь я чувствую, как на моем лице расползается улыбка, и я изо всех сил пытаюсь ее подавить.

– У всех есть газы, – говорю я.

Она долго изучает меня взглядом.

– Мне это все не нравится.

– Ты о чем?

– Ты пытаешься делать вид, как будто все нормально, но давай называть вещи своими именами, Илай. Я прислала тебе сообщение, о котором ты никогда не должен был узнать, и теперь мне хочется провалиться сквозь землю.

– Слушай, все в порядке. Если хочешь, давай просто об этом забудем.

– Вот не надо! Я знаю, что ты об этом никогда не забудешь. День, когда мать твоего ребенка написала, что она ждала, пока ты выйдешь из комнаты, чтобы она смогла пукнуть. Это момент, который каждый мужчина будет помнить до самой своей смерти.

Я тяжело вздыхаю.

– Хорошо, ладно, ты права. Этот момент действительно надолго останется в моей памяти, но это даже хорошо.

– И что в этом хорошего? – спрашивает она. – Ты что, думаешь, я хочу войти в историю как Пенни-пердунья?

– Ну, мы перешли черту и назад уже не вернуться. Теперь тебе не нужно ждать, пока я выйду из комнаты. Если хочешь пукнуть, то на здоровье.

Ее глаза сужаются, и она тычет пальцем мне в грудь.

– Да я лучше умру, чем пукну в твоем присутствии.

Затем она разворачивается в сторону кухни и резко останавливается, когда видит стоящий на столе завтрак. Она вскидывает руки, словно сдаваясь, а затем поворачивается ко мне.

– И посмотри, что ты сделал!

Теперь я начинаю волноваться, что сделал что-то не так: например, воспользовался изысканным семейным сервизом, который ни в коем случае нельзя было доставать из шкафчика. Я бросаю взгляд на стол поверх ее плеча.

Да вроде бы все в порядке. Я решаю действовать аккуратно – кажется, в данный момент Пенни находится в шатком эмоциональном состоянии из-за всей этой тошноты и газов.

– Что-то не так? Я не те тарелки взял?

– Не те тарелки? – спрашивает она пронзительным голосом. – Нет, с тарелками все в порядке, Илай. Ты, черт возьми, сделал мне завтрак? Ты хоть представляешь, как я себя от этого чувствую?

Э-э-э…

На помощь, я ничего не понимаю.

Я облизываю губы, прежде чем осторожно произнести:

– Гм, плохо?

– С какой это стати мне должно быть из-за этого плохо? – На глазах у нее наворачиваются слезы. – Ты сделал мне завтрак! Это мило с твоей стороны.

Так значит, никакой проблемы нет?

Но при этом она плачет?

Все это заставляет меня съежиться от неловкости. Я не люблю, когда женщины плачут. Я не знаю, как себя вести. Похлопать ее по спине и сказать: «Ну, ну, все будет хорошо»? Молча ее обнять? Дать ей салфетку, чтобы она высморкалась? Что должен делать мужчина в такой ситуации? Мы стремительно перешли от пуканья к слезам, и все потому, что я сделал ей завтрак. Это выше моего понимания.

Я решаю не спешить.

– Я подумал, что раз тренировка у меня только в десять утра, а у тебя выходной, было бы здорово позавтракать вместе. Надеюсь, ты не против. Слушай, если ты хочешь, чтобы я посидел на балконе, то это не проблема.

Пенни кивает.

– Да, ты здорово придумал. – По ее лицу текут слезы. – Очень здорово. И вот она я, уродливое подобие человека, рассказываю тебе о своем пуканье и о докторе Большие Мускулы.

Есть! Она сама его упомянула. Вот мой шанс.

Конечно, сейчас не лучшее время поднимать этот вопрос, учитывая, как круто вдруг повернулась наша беседа, но я просто умираю от любопытства.

– О мускулах какого именно размера идет речь? – спрашиваю я, стараясь придать своему голосу веселые нотки.

Она идет на кухню, берет салфетку и вытирает глаза.

– Я сказала, что я уродливое подобие человека, и это все, что ты хочешь узнать? Насколько у меня накачанный доктор?

Что-то происходит. Что-то, к чему я вряд ли готов морально. Судя по тому, что я видел в кино и по телевизору, профессионалы называют это «гормонами». Перепады настроения. Слезы из-за, казалось бы, совершенно пустячной причины. Я бы поставил именно на это.

Жалко, что не существует никакой инструкции, которая позволила бы мне разобраться, что делать с этими ее гормонами.

– Ты вовсе не уродливая. Вообще-то… – Я изучаю ее взглядом. – Вообще-то по утрам ты довольно хорошенькая.

Она отнимает салфетку от глаз и смотрит на меня взглядом, способным прожечь насквозь.

– А ночью я не хорошенькая?

Вот черт.

– Что? Нет. Очень даже хорошенькая.

Она снова промокает глаза.

– Но ты же сказал, что только утром.

Господи боже. По моей спине начинают стекать струйки пота. Соберись, Хорнсби.

– Ну, просто не все могут проснуться и сразу же быть такими красивыми, как ты. Особенно если учитывать, что тебя так долго тошнило. Кто бы мог подумать, что можно сидеть в обнимку с унитазом и все еще быть красивой… А у тебя получается! Ты всегда очень хорошенькая.

Так, ну этого должно хватить.

– Это был комплимент?

Ну, задумывалось именно так.

Очевидно, комплимент не очень удался.

– Вообще-то, да, но судя по гримасе отвращения на лице, предполагаю, что ты восприняла это иначе. Ладно, давай так. На случай, если ты почему-то в этом сомневаешься: я думаю, ты очень красивая и милая. Где бы ты ни была и чем бы ни занималась, ты всегда красива. Я не думаю, что ты хоть сколько-нибудь уродлива или делаешь что-то жалкое и уродливое. Не говоря уже о том, что все пукают, это абсолютно естественное явление, и если бы ты не пукала, вот это точно было бы странно и пугающе. Так что поздравляю с тем, что ты так удачно назвала «метеоризмом». Молодец. – Я поднимаю палец вверх. – А теперь, я надеюсь, ты составишь мне компанию за завтраком. Я взял булочки с корицей, потому что ты их очень любишь.

Пенни смотрит на стол, затем