Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес
Он выглядел пугающе чужим, и пугающе прекрасным. Истинный владыка тьмы, готовящийся вступить на тропу войны.
В его руках был еще один сверток ткани. Темно-бордовый, цвета запекшейся крови, шелк.
— Подними руки, Хуаньси, — произнес мужчина.
Я послушно приподнялась с ледяного камня, позволяя ему снять с моих плеч его белый утренний халат. Мое тело, все еще ноющее после часов исступленной, плавящей разум близости, покрылось мурашками. На бледной коже яркими, неопровержимыми доказательствами его падения цвели багровые засосы и синяки. Моя демоническая ци внутри даньтяня, теперь навсегда сплетенная с его искаженной энергией, сыто ворочалась, откликаясь на его близость.
Цзян Хаоян развернул ткань. Это было женское платье, сотканное из духовных нитей высшего порядка. Оно не просто согревало, а скрывало ауру. Он бережно одел меня, завязывая шелковые ленты на талии. Мои грязные, серые лохмотья послушницы давно превратились в пепел. Теперь я была облачена в цвета, достойные той, кем я являлась по праву рождения.
Его пальцы скользнули по моей шее, задерживаясь на пульсирующей жилке.
— Скоро тени накроют гору Цинлун, — произнес он, глядя прямо мне в глаза. — Как только последний луч солнца скроется за хребтом, я сниму печати с дверей и мы уйдем через северный склон. Там барьеры слабее всего.
— А если они ждут нас? — прошептала я. Мое тело колотилось в груди. — Вчера ты покалечил старейшину. Они не могли просто смириться с этим. Клан Цинъюнь...
— Если они ждут, значит, северный склон станет их могилой, — равнодушно перебил мужчина, и его большой палец погладил мою щеку. — Не бойся. Ни один клинок не коснется тебя, пока я дышу.
Я хотела ответить, но слова застряли в горле.
Воздух в спальне внезапно содрогнулся. Это был чудовищный перепад давления, от которого заложило уши. Магическая жемчужина под потолком тревожно замигала и погасла, погрузив нас в полумрак, освещаемый лишь багровым мерцанием рун на дверях.
И эти руны... начали "кровоточить".
Символы Абсолютного Удержания, начертанные кровью Цзян Хаояна, вспыхнули ослепительным светом, а затем по дереву потекли горячие, красные капли, будто невидимый клинок полоснул по самой ткани заклинания.
Снаружи, за толстыми стенами железного дерева, раздался низкий, вибрирующий гул. Это пели сотни обнаженных духовных мечей.
Они не стали ждать заката.
— Формация Пробивания Небес, — процедил Цзян Хаоян, его глаза сузились. — Праведные кланы объединили свои силы. Они используют энергию всей горы, чтобы сломать мой барьер.
Он не выглядел испуганным. Лишь раздраженным тем, что суетливые насекомые посмели нарушить его расписание. Но я видела, как он инстинктивно сделал полшага назад, закрывая меня собой.
Очередной удар духовной энергии обрушился на Павильон Одинокой Луны. Пол под ногами заходил ходуном, руны на дверях зашипели, испаряясь. Цзян Хаоян поморщился, и я поняла, что уничтожение кровной печати отзывается болью в его собственных меридианах.
— Они принесли артефакты, — быстро проговорила я, хватая его за рукав. — Разрушители барьеров. Хаоян, их там целая армия!
— Я знаю.
Мужчина медленно повернул голову ко мне, в полутьме его лицо казалось вырезанным из темного льда.
— Моя кровь не должна проливаться попусту, защищая кусок дерева, — произнес он с пугающим спокойствием. — Если они так хотят войти в мой ад... я открою им двери сам.
Он убрал мою руку и шагнул в центр комнаты.
— Оставайся на ложе и не смей вставать, что бы ни случилось.
Хаоян поднял правую руку, складывая пальцы в мудру Разрушения.
Я сжалась на Морозном Нефрите, подтягивая колени к груди. Моя демоническая суть взвыла, предчувствуя скорое столкновение с колоссальным объемом светлой, праведной энергии, скопившейся за стенами.
Цзян Хаоян резко опустил руку и раздался оглушительный взрыв.
Массивные створки дверей, вырезанные из железного дуба, способного выдержать удар дракона, разлетелись в щепки, выбитые изнутри его собственной, сокрушительной ци. Ударная волна вырвалась из спальни наружу, сметая все на своем пути.
В образовавшийся пролом хлынул ослепительный, режущий глаза свет. Это был свет сотен магических факелов и сияющих клинков.
Вместе со светом в спальню ворвался запах озона, пота и концентрированной агрессии, а затем наступила тишина.
Те, кто стоял снаружи, были готовы к битве с обезумевшим демоном. Но то, что предстало их глазам, парализовало их надежнее любых заклинаний.
На пороге разрушенной спальни, преграждая путь армии заклинателей, стоял Цзян Хаоян. В темных одеждах, с распущенными волосами, с аурой, от которой веяло тысячелетней стужей и первородным мраком.
А за его спиной, на ложе из Морозного Нефрита, сидела я.
Я видела их лица. Зал для созерцания был заполнен людьми. Впереди стояли пятеро Хранителей горы Цинлун, их лица были серыми от горя и ужаса. Рядом с ними, с обнаженным мечом в руках, стоял старейшина Линь из клана Цинъюнь, который искал меня с компасом во Внешнем Дворе. За ними плотными рядами стояли сотни элитных адептов в лазурных и белых одеждах.
Их взгляды миновали Хаояна и вонзились в меня.
Они видели расколотый алтарь предков. Видели сожженные таблички… И меня, облаченную в драгоценный шелк, сидящую на священном камне, предназначенном для очищения духа. Они видели разбросанные по полу остатки моей серой униформы служанки и разорванный пополам белый халат Верховного Жреца.
И самое главное — они чувствовали. Их духовное зрение не могло не заметить, как моя демоническая тьма сплелась с его искаженной светлой ци.
Глава 24
Я видела, как расширяются глаза старейшины Линя. Как он узнает в изнеженной, покрытой следами порочной страсти женщине ту самую тварь, за которой он охотился.
— Боги милосердные... — прошептал мудрец Фэн, выронив свой посох. Старик упал на колени, закрывая лицо руками, и из его груди вырвался звук, похожий на рыдание. — Храм пал. Нефрит расколот. Вы... Ваше Святейшество... вы возлегли со скверной!
Слово "скверна" пронеслось по рядам заклинателей, как искра по сухой траве. Шок сменился осознанием, а осознание — первобытной, обжигающей яростью.
Их живое божество не просто укрывало демона. Он делил с ней ложе, отдал ей свою чистоту, свою силу, свою душу. Ради этой твари он покалечил своего брата по оружию и отравил священную гору.
— Это Чжэн Хуаньси! — взревел старейшина Линь, и его голос сорвался на визг, усиленный ци. Он указал на меня трясущимся от гнева мечом. — Предводительница демонов! Она околдовала
