Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес

От его слов веяло таким фанатизмом, что мне стало холодно до самых костей. Демоны одержимы жаждой крови, власти или мести. Их мотивы понятны. Но праведник, чья вера мутировала и сфокусировалась на одном единственном существе... это было непредсказуемо и страшно.

Я попыталась сесть, натягивая на себя одеяло из лунного шелка. Тело отозвалось болью, но я подавила стон. Оставаться в горизонтальном положении перед этим новым, пугающим Хаояном было равносильно признанию полного поражения.

Мужчина не стал меня удерживать, он плавно поднялся с ложа, демонстрируя свое совершенное, покрытое шрамами тело.

В тусклом свете я заметила, что комната изменилась.

Это больше не была келья аскета.

Алтарь пустоты в углу... его больше не было. Деревянный стол из железного дерева был расколот надвое, словно по нему ударили тяжелым кузнечным молотом. Драгоценная бронзовая курильница валялась на полу вмятой, покрытой копотью, а деревянные таблички с именами прошлых Верховных Жрецов...

Они были сожжены. В углу сиротливо чернела кучка пепла, от которой все еще исходил слабый запах горелого лака и старого дерева.

Цзян Хаоян уничтожил алтарь своих предков. Мужчина не просто нарушил обет целомудрия — он самолично стер историю своего духовного рода, обрывая все кармические нити, связывающие его с Храмом Белого Лотоса.

Мой взгляд метнулся к его лицу.

Он заметил мой шок и проследил за моим взглядом, в его глазах не мелькнуло ни капли раскаяния.

— Им здесь больше не место, — просто сказал он, подходя к небольшому столику у стены. — Их взгляды... они были бы лишними. Эта комната — больше не святилище Дао. Это наш мир, и в нем нет других богов.

Глава 19

Цзян Хаоян налил воду из нефритового кувшина в пиалу. Его движения были плавными, почти гипнотическими. Хаоян взял небольшую фарфоровую коробочку, открыл ее и извлек оттуда пилюлю, мерцающую слабым золотистым светом. Пилюля Восстановления Духа — бесценное сокровище, которое старейшины принимали лишь раз в десятилетие после тяжелейших битв.

Мужчина растворил ее в воде и направился ко мне.

— Выпей, — он протянул мне пиалу.

Я сжалась, глядя на мерцающую жидкость. Вчера он пытался накормить меня, и это закончилось катастрофой.

— В ней нет яда, Хуаньси, — он сел на край ложа, и его темный взгляд пригвоздил меня к месту. — Я не для того пошел против всего мира, чтобы отравить тебя.

— Зачем ты это делаешь? — мой голос сорвался. Вся моя демоническая гордость спасовала перед этой непробиваемой, жуткой заботой. — Я демоница. Я та, кто убивала твоих братьев по оружию. Моя ци — это тьма. Если старейшины узнают...

— Они не узнают, — он поднес пиалу к моим губам, его тон не допускал возражений. — Пей.

Я сделала судорожный глоток. Сладковатая, обжигающая жидкость потекла по горлу. Энергия пилюли мгновенно начала впитываться в кровь, разливаясь по истощенным меридианам приятным, живительным теплом. Боль в теле начала притупляться.

Цзян Хаоян смотрел, как я пью, и в его глазах читалось глубокое, почти физическое удовлетворение. Ему нравилось кормить меня, нравилось видеть, как моя жизнь зависит от того, что он дает.

Когда пиала опустела, мужчина забрал ее и поставил на пол. Затем он вновь повернулся ко мне.

Я попыталась отодвинуться к изголовью ложа, но его рука молниеносно метнулась вперед, обхватив мою лодыжку под шелковым одеялом. Хватка была сильной, не позволяющей сдвинуться ни на цунь.

— Я сказал, что они не узнают, — продолжил он свой ответ, словно паузы не было. Цзян Хаоян медленно провел рукой вверх по моей икре, поглаживая кожу сквозь тонкий шелк. Каждое его прикосновение было пропитано такой густой, собственнической ци, что я чувствовала себя мухой, увязшей в янтаре. — Внешний барьер восстановлен. Гули уничтожены. Настоятели уверены, что Верховный Жрец ушел в глубокую закрытую медитацию для постижения высших ступеней Дао. Павильон Одинокой Луны запечатан. Никто не посмеет побеспокоить меня... нас. Годами, а возможно и десятилетиями.

— Ты не сможешь вечно скрывать меня здесь! — в отчаянии выкрикнула я. Страх, липкий и холодный, сдавил горло. Он планировал буквально похоронить нас двоих заживо в этой комнате. — Твои старейшины начнут задавать вопросы! Тебе придется выйти, чтобы руководить кланом!

— Клан справится сам, — равнодушно отозвался он. Его рука скользнула выше, ложась на мое бедро. Он наклонился ко мне, и его длинные волосы упали, создавая вокруг нас иллюзию интимного, отрезанного от всего мира шатра. — Мое присутствие больше не требуется, а если они осмелятся подойти к дверям... Кровавая печать убьет любого, кто коснется створки.

— А если придут другие кланы? Клан Цинъюнь? Они знают, что мой след оборвался у твоих ворот! Если они принесут артефакты...

— Пусть приходят, — Цзян Хаоян улыбнулся, и от этой улыбки у меня перехватило дыхание. Это был оскал хищника, уверенного в своей абсолютной неуязвимости. — Если они осмелятся ступить на мою гору с оружием, я спущусь и вырежу их всех, до единого человека. Я утоплю ступени Храма Белого Лотоса в крови праведников, но никто из них не сделает и шага в твою сторону.

Он говорил о массовом убийстве своих соратников так же буднично, как о погоде. Тот самый человек, который не мог терпеть присутствие грязи на своих белых одеждах.

Я поняла, что план, который я вынашивала ночью — сломать его изнутри, довести до безумия, чтобы найти лазейку, сработал слишком хорошо. Я переоценила прочность его святости и недооценила глубину той тьмы, что скрывалась под его нефритом.

Разбив кувшин с его праведностью, я выпустила джинна, который не собирался исполнять мои желания. Он собирался поглотить меня.

— Ты сумасшедший, — выдохнула я, глядя в его черные глаза.

— Я прозревший, — поправил он.

Его рука на моем бедре сжалась сильнее. Он плавно подался вперед, наваливаясь на меня, вынуждая снова откинуться на подушки из холодного нефрита. Шелковое одеяло соскользнуло, обнажая мои плечи и грудь, усыпанную багровыми метками его страсти.

Его взгляд мгновенно потемнел еще больше, зрачки расширились, поглотив радужку.

Он не спрашивал разрешения, ему больше не нужно было бороться с собой, придумывая оправдания.

Цзян Хаоян опустил голову, прижимаясь губами к пульсирующей жилке на моей шее. Его поцелуй был влажным, горячим и невыносимо тяжелым. Он вдыхал мой запах, словно зависимый, получивший новую дозу.

— Твоя демоническая ци, — пробормотал он в мою кожу, обводя языком ключицу. — Она дрожит и откликается на меня.

И