Большущий - Эдна Фербер

тут не обошлось без театра. В том возрасте, когда маленьких девочек бывает не только не слышно, но и не видно, она, совсем как взрослая, гордо восседала рядом с отцом и смотрела пьесу с восторженным лицом и горящими глазами. Симеон Пик, сам игрок, любил театр, ведь и у него имелись актерские качества, необходимые для успеха в избранной профессии.

Поэтому Селина, еле видная из-за спинки глубокого кресла в первых рядах партера, так и ерзала, с восторгом ожидая, когда же поднимется занавес и перед ней предстанут ряды немыслимых чернокожих певцов из шоу Джека Хаверли. Она плакала (на пару с Симеоном) над страданиями «Двух сирот», когда в Чикаго приехали Китти Бланшар и Макки Рэнкин с труппой Театра на Юнион-сквер. Перед ее глазами развернулся потрясающий новый спектакль – еврейская пьеса под названием «Сэмюэль из Позена». Она видела Фанни Давенпорт в «Обиде». Симеон даже водил ее на новомодное представление-буфф – удивительное, роскошное шоу. И пышная красотка в трико и блестках, спускавшаяся по длинной лестнице, казалась Селине самым прекрасным существом на свете.

– Больше всего в пьесах и книжках мне нравится, что там может произойти что угодно. Ну просто что угодно! Никогда не знаешь, чего ждать, – как-то раз сказала Селина после такого вечера.

– Как и в жизни, – уверил ее отец. – Ты даже представления не имеешь, что может с тобой случиться, если, не напрягаясь, принимать жизнь такой, какая она есть.

Любопытно, что Симеон Пик сказал это не по причине собственного невежества, а продуманно и намеренно. Он был по-своему очень современным родителем.

– Я хочу, чтобы ты многое увидела, – говорил он ей. – Хочу, чтобы ты поняла, что все это – одно большое приключение. Прекрасное шоу. Фокус в том, чтобы играть в нем и в то же время смотреть на него со стороны.

– Что значит «все это»?

– Жизнь. Все, что в ней намешано. Чем больше разных людей ты встретишь, чем больше совершишь поступков, чем больше произойдет с тобой всяких историй, тем богаче ты станешь. Даже если не всегда получишь удовольствие. Такова жизнь. Запомни: не важно, что случается – хорошее ли, плохое ли, все равно, – тут он использовал выражение из игорного арсенала, – это будет неплохой прикуп.

Но Селина догадалась, о чем речь.

– Ты хочешь сказать, что нет ничего хуже, чем быть тетушкой Сарой или тетушкой Эбби.

– Пожалуй… да. На свете есть два типа людей, которые что-то значат. Одни – «хлеб», другие – «изумруд».

– Фанни Давенпорт – это «изумруд», – быстро сказала Селина и сама удивилась своим словам.

– Вот именно.

– А отец Джули Хемпель – «хлеб».

– Ей-богу, Сели, – воскликнул Симеон Пик, – твой котелок неплохо варит!

Прочитав «Гордость и предубеждение», Селина решила стать Джейн Остен своего времени. Она напустила на себя таинственный вид и некоторое время вызывала раздражение одноклассниц тем, что смутно намекала на некую «работу», противно улыбалась себе под нос и задумчиво постукивала туфелькой, словно ее посещали видения, слишком изысканные для понимания простых смертных. Ничего удивительного, что ее подружка Джули Хемпель разозлилась на такое поведение Селины и дала понять, что той следует выбирать: либо раскрыть свою тайну, либо быть навсегда изгнанной из сердца Хемпель. Тогда по требованию Селины Джули поклялась сохранить ее секрет.

– Что ж, хорошо. Теперь я тебе скажу. Я собираюсь стать писательницей.

Джули была явно разочарована, однако с деланым восторгом воскликнула:

– Селина! – но потом добавила: – И все же не знаю, зачем тебе понадобилось так темнить.

– Ты не понимаешь, Джули. Писатели должны исследовать жизнь, основываясь на личном опыте. А если люди будут знать, что ты их изучаешь, они перестанут вести себя естественно. Вот, например, в тот день, когда ты рассказывала мне, как молодой человек в магазине твоего отца посмотрел на тебя и сказал…

– Селина Пик, если ты посмеешь вставить это в свою книжку, я больше не скажу тебе ни слова.

– Хорошо, не буду. Но именно об этом я и говорю. Понимаешь?

Джули Хемпель и Селина Пик были ровесницы, и обе окончили школу мисс Фистер в девятнадцать лет. В тот сентябрьский день Селина гостила у Джули. И вот, надевая шляпку перед уходом домой, она закрыла руками уши, чтобы не слышать навязчивые уговоры подруги остаться на ужин. Конечно, перспектива ужина, который по понедельникам давали в пансионе миссис Тебит (удача в тот период отвернулась от мистера Пика), не казалась весомым аргументом для отказа. А когда настойчивая Джули принялась одно за другим описывать блюда, которые подадут к ужину, Селина и в самом деле тихонько застонала, борясь с искушением.

– Будут цыплята из прерии, что к западу от города, – три штуки – их папе привез один фермер. Мама их фарширует и готовит в желе из смородины. Еще будут репчатый лук в белом соусе и печеные помидоры. А на десерт – яблочный рулет.

Селина щелкнула резинкой, закрепив ее сзади, под узлом волос, чтобы лучше держалась шляпка с высокой тульей. И в последний раз с дрожью в голосе простонала:

– По понедельникам у миссис Тебит дают холодную баранину с капустой. Сегодня понедельник.

– Ну так, глупая, почему ты не останешься?

– Папа приходит в шесть. Если меня не будет дома, он расстроится.

Джули, полненькая покладистая блондинка, оставила свои мягкие, спокойные уговоры и попыталась проявить такое же стальное упорство.

– Но ведь он уходит из дому сразу после ужина. И ты каждый день сидишь одна до двенадцати, а то и дольше.

– Не понимаю, при чем здесь это, – сухо отозвалась Селина.

Сталь Джули, будучи не столь высокого качества, как у Селины, сразу расплавилась и потекла ручейками.

– Ну конечно, ни при чем, Сели, дорогая. Просто я думала, что ты можешь оставить его одного хотя бы разок.

– Если меня не будет, он расстроится. И эта ужасная миссис Тебит начнет строить ему глазки. А он этого терпеть не может.

– Тогда не понимаю, зачем вы у нее живете. Никогда не понимала. Вы там уже четыре месяца. По-моему, в этом пансионе душно и противно, еще и линолеум на лестнице.

– У папы временные трудности на работе.

Одежда Селины служила тому подтверждением. Да, платье было модное, нарядное, с лифом в талию и складками, а шляпку с высокой тульей и узкими полями, украшенную перьями, цветами и лентами, ей заказывали в Нью-Йорке. Но и то и другое было куплено прошлой весной. А на дворе уже стоял сентябрь.

Несколько ранее они вместе просматривали страницы женского журнала мод за последний месяц. Наряд Селины отличался от рекламируемых в нем модных