Одержимость - Х. С. Долорес
– Не переживай, ты будешь не единственная болельщица. Обычно на каждых соревнованиях я вижу как минимум три «Плыви к победе, Адриан!».
– А я-то думала, что тебя раздражает такое внимание.
Он пожимает плечами.
– Так и есть, но ради твоего дискомфорта я готов потерпеть.
Я бросаю взгляд на свой скетчбук, все еще опасно болтающийся над водой, и сдаюсь.
Если бы Адриан захотел, чтобы я на лбу себе написала «Фанатка Адриана #1», все равно согласилась бы. Плакат, публичное унижение средней тяжести – все это ерунда. Меньше чем через год я получу аттестат, и мое общение со всеми этими людьми сведется к редким просмотрам их страниц на «Фейсбук».
– Ладно. – Киваю. – Сделаю я тебе этот плакат.
Ни с чем не сравнимое сладостное облегчение разливается по венам, когда Адриан отводит руку от воды и бросает мне скетчбук.
Я вытягиваю руку, делаю неловкий шаг вперед и поскальзываюсь на мокрой плитке пола на самом краю бассейна. На мгновение зависаю, беспомощно хватая руками воздух.
А затем падаю вниз.
Ледяная вода с хлоркой обжигает слизистую, а я камнем иду ко дну, судорожно дергая конечностями.
Сердце заходится в панике.
Выплыть на поверхность.
Дотянуться до бортика.
Тело, которое обычно меня слушается, теперь предательски тяжелеет, движения, которые должны быть похожи на плавание, становятся беспорядочными и бесполезными.
Выплыть на поверхность.
Глотнуть воздуха!
Мне ненадолго удается вынырнуть наверх, и я открываю рот, чтобы вдохнуть как можно больше воздуха, но вместо этого получаю полный рот хлорированной воды.
Я захлебываюсь, и паника овладевает всем телом.
О боже!
Я умру.
Утону.
Кажется, будто я провела в этом ужасающем пограничье целую вечность: легкие горят, глаза печет от хлорки, тело предательски тяжелеет и тянет ко дну, руки и ноги отказываются меня слушаться.
Я точно умру.
Меня выловят, как мусор, из бассейна, а на похоронах все будут пялиться на мою дурацкую фотку из школьного альбома.
Я умру, так ничего и не добившись.
Продолжая трепыхаться, я не чувствую, как чьи-то сильные руки обнимают меня за талию, – по крайней мере, не сразу.
Но затем меня без особых усилий вытаскивают из воды и укладывают на мокрую плитку пола.
Легкие, кажется, не определились, чего хочется больше – вдохнуть воздуха или откашлять воду, так что я делаю одновременно и то и другое. Выгляжу, наверное, как мокрая кошка, подавившаяся комком шерсти.
Но я не умерла.
Осознание этого факта захлестывает волной облегчения, пока я лежу животом на кафеле, радуясь тому, как пол холодит меня сквозь мокрую ткань школьной формы.
– Что-то не припомню, чтобы когда-нибудь встречал взрослых людей, которые не умели бы плавать.
Я не сразу понимаю, что голос, который разговаривает со мной, принадлежит Адриану, которого, похоже, совершенно не беспокоит мое состояние.
Я собираю все силы, чтобы поднять голову и посмотреть на него, и, должно быть, сказывается нехватка кислорода, потому что первое, что приходит в голову: «Мне бы хотелось нарисовать его».
Он еще стройнее, чем я думала. Широкие плечи, рельефные мышцы груди, пресс, будто высеченный из камня. Перевитые венами руки упираются в бедра, демонстрируя сильные жилистые бицепсы, благодаря которым он вытащил меня из воды, как будто я ничего не вешу.
Да, мне ужасно хотелось бы его нарисовать.
Я могла бы часами любоваться венами на его предплечьях или тем, как падает тень на его пресс, я могла бы…
– Приглянулось что-нибудь?
Адриан поднимается на ноги, и свет падает на тонкие, поблекшие от времени шрамы на его левой лодыжке. Они перекрещиваются друг с другом, как будто его много раз порезали в одном и том же месте.
Я вскидываю голову.
– Не особенно.
Его нахальная улыбка говорит о том, что он мне не верит.
Поднимаюсь, соскребая с пола те крохи, что остались от моего достоинства, и свирепо смотрю на него. Все еще дрожу – то ли от мокрой одежды, то ли от шока.
Наверное, все вместе.
Адриан задумчиво смотрит на меня.
– Знаешь, могла бы и поблагодарить за то, что спас тебе жизнь.
– Ты бросился меня спасать, когда прошло уже по крайней мере больше минуты, – говорю, стуча зубами.
Адриан пожимает плечами.
– Ну ладно, сначала я и правда собирался дать тебе утонуть, но… – Он качает головой. – Слишком много мороки. Обеспечивать себе алиби, говорить с полицией… У меня есть дела поинтереснее.
– А ты само великодушие, да?
– Мне часто это говорят.
Хуже всего, что это правда.
Наверняка ему говорили это раз сто, если не больше.
Я слишком вымотана – а может, просто все еще в шоке, – чтобы чувствовать что-то, кроме облегчения оттого, что осталась жива, поэтому снимаю хлюпающие туфли, поднимаю, к счастью, не промокший скетчбук и бреду к выходу.
Адриан бросает мне в спину:
– Увидимся в субботу!
* * *
Я слышала, что, как правило, посттравматический шок делает людей бесстрашными – жизнь коротка и все такое, но поняла, что у меня все наоборот.
Мир никогда не узнает правду о том, что случилось с Микки, – и это печально и ужасно несправедливо, – но я не собираюсь переходить дорогу опасному психопату только ради того, чтобы истина восторжествовала.
Я смиряюсь со своей трусостью.
До выпускного собираюсь сидеть тише воды ниже травы, а лет через десять пожертвую почку какому-нибудь незнакомцу, чтобы очистить карму.
Но до того, как начнется тихая спокойная жизнь, мне придется пожертвовать этой субботой.
Утром я натягиваю старенькие джинсы, собираю волосы в хвост, скручиваю до нелепости огромный плакат и иду в бассейн.
Трибуны заполнены до отказа.
Царящее здесь оживление было бы заразительно, если бы при виде воды меня не бросало в дрожь.
Я больше никогда и близко не подойду к воде.
Сегодня здесь половина учеников Лайонсвуда и несколько преподавателей. Родителей, кажется, нет, ведь половина учеников не местные.
Зато полно плакатов. «Плыви к победе, Адриан!» – штук пять, три «Вперед, Адриан!» и один, который держит первокурсница: «Я выйду за тебя, если победишь!»
По крайней мере, я не одна в этой компании.
На трибунах напротив я замечаю ребят из государственной школы Сидарсвилля.
За время учебы в Лайонсвуде я почти не общалась с ними, но они производят впечатление… нормальных.
Одеты в обычные джинсы и футболки.
Многие из них пялятся на дизайнерские спортивные костюмы на нашей стороне, а меня так и подмывает поднять руки вверх и крикнуть: «Смотрите! Я одна из вас. Я не такая, как они».
Вместо этого я нахожу свободное место на самом верхнем ряду.
Заплывы
