Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес

в потолок. Это была аскетичная, пугающе пустая комната. Никаких украшений, никаких гобеленов или резных ширм. Лишь голые стены из темного железного дерева, алтарь для медитаций в углу и это колоссальное нефритовое ложе в центре.

Но пустота стен была обманчивой.

Мое зрение, привыкнув к полумраку, уловило слабое, пульсирующее свечение. Взгляд скользнул по массивным створкам дверей, затем по закрытым ставням окон.

Повсюду, переплетаясь в сложнейшую, неразрывную сеть, тянулись багрово-золотые письмена. Руны Абсолютного Удержания. Они были свежими, темно-коричневые по краям, руны все еще хранили в себе отпечаток колоссальной жизненной силы того, кто их начертал.

Кровавая печать. Запретная техника, вытягивающая ци самого создателя, чтобы создать барьер, который невозможно разрушить извне, не убив хозяина.

«Он запер меня, — осознание ударило под дых сильнее физической боли. — Он отрезал эту комнату от всего мира. Использовал темное искусство, отдав свою кровь, чтобы ни один старейшина не смог войти сюда».

Мое дыхание участилось, вырываясь изо рта облачками белого пара. Страх, который я испытывала перед клинком клана Цинъюнь, померк по сравнению с тем первобытным ужасом, что накатил на меня сейчас.

Клан Цинъюнь хотел меня просто уничтожить. Цзян Хаоян хотел нечто куда более страшное, он хотел владеть мной.

В дальнем углу комнаты послышался шорох.

Я замерла, вжимаясь в ледяной камень и судорожно натягивая зубами край белого халата на плечо.

Мужчина сидел на полу, прислонившись спиной к алтарю пустоты. Без верхних одежд, лишь в тонкой нижней рубахе и штанах, которые не скрывали широкого разворота плеч. Его длинные волосы, обычно безукоризненно гладкие, сейчас рассыпались по спине тяжелыми, спутанными прядями.

Он не медитировал, а смотрел на меня.

Сколько он так сидел? Час? Всю ночь? Его светлые глаза в этом полумраке казались двумя провалами в бездну. В них не было привычного бесстрастия. В них тлело тяжелое, темное пламя хищника, стерегущего свою добычу.

Увидев, что я пришла в себя, Цзян Хаоян медленно поднялся. Каждое его движение было наполнено пугающей, звериной грацией, лишенной той божественной плавности, к которой привыкли обитатели Внешнего Двора.

Он подошел к небольшому столику из черного дерева, взял с него нефритовую пиалу и направился к моему ложу.

Я напряглась, инстинктивно пытаясь отодвинуться, но невидимые цепи на запястьях натянулись, причиняя острую боль.

— Не дергайся, — его голос прозвучал хрипло, словно он не говорил целую вечность. Мужчина остановился у края Морозного Нефрита, возвышаясь надо мной, как скала. — Путы реагируют на твое сопротивление. Чем сильнее ты рвешься, тем глубже они впиваются в меридианы.

— Сними их, — прошептала я. Мои губы посинели от холода, и слова давались с трудом. — Я не могу пошевелиться. Я замерзаю.

— Так и должно быть, — его лицо оставалось непроницаемой маской, но я видела, как дрогнул мускул на его скуле. — Твоя тьма питается теплом и кровью. Морозный Нефрит будет держать твою демоническую ци в спячке. Ты должна привыкнуть к этому холоду, Чжэн Хуаньси.

Он произнес мое имя так, словно оно было запретным плодом, который он наконец-то позволил себе надкусить.

Я с ненавистью посмотрела в его глаза.

— Привыкнуть? Ты собираешься держать меня привязанной к этому камню до конца моих дней? Ожидаешь, что я буду с благодарностью лизать твои сапоги за то, что ты не отдал меня старейшинам?

Его взгляд потемнел. Он плавно опустился на край ложа, так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его тела. Контраст между ледяным камнем подо мной и этим живым, пульсирующим теплом рядом был ошеломляющим.

— Я ожидаю, что ты не умрешь от истощения в первый же день своего пребывания здесь, — произнес он, игнорируя мой выпад.

Верховный поднял нефритовую пиалу. От нее исходил легкий, приятный аромат. Это был духовный отвар из зерен лотоса и корня женьшеня — пища, способная поддерживать жизнь смертного неделями, не отягощая тело скверной обычной еды.

— Ешь.

Я отвернула голову в сторону, упрямо сжав губы.

— Я не стану есть с твоих рук, Цзян Хаоян, уж лучше умереть от голода.

Воздух в комнате мгновенно потяжелел, сандаловый аромат стал удушающим.

— Твоя жизнь больше не принадлежит тебе, демоница, — его голос понизился до опасного, вибрирующего шепота. — Ты умерла во Внешнем Дворе. Ты — иллюзия, запертая в этих стенах. И ты будешь делать то, что я скажу.

Он не стал прибегать к насилию или пытаться влить отвар мне в горло силой, вместо этого Жрец поднял свободную руку.

Его пальцы сложились в короткую, жесткую мудру.

Я тихо вскрикнула. Невидимые ледяные цепи, стягивавшие мое правое запястье, внезапно ослабли, а затем полностью растворились. Рука, онемевшая от долгой неподвижности, безвольно упала на белый шелк халата.

Я непонимающе уставилась на него.

— Я снял путы с одной руки, — сухо пояснил он. — Достаточно, чтобы ты могла держать пиалу. Пей сама, если гордость предводительницы демонов не позволяет принять помощь от монаха.

Он протянул мне нефритовую чашу.

Я медлила, моя правая рука дрожала от слабости и холода. Кожа на запястье была истерта до крови невидимыми оковами. Я понимала, что это игра власти. Он давал мне иллюзию контроля, крошечную подачку, чтобы сломить мое упрямство.

Но тело, в котором я оказалась заперта, отчаянно нуждалось в энергии. Живот скрутило голодным спазмом. Если я хочу найти способ сбежать, мне нужны силы.

Я медленно, преодолевая дрожь в пальцах, потянулась к пиале.

Его рука, держащая чашу, была абсолютно неподвижна. Длинные, идеальные пальцы заклинателя, не знающие мозолей, лишь бледные шрамы на костяшках от тренировок с мечом.

Мои израненные, грязные пальцы легли на гладкий нефрит пиалы.

Но чтобы забрать ее, мне пришлось коснуться его руки.

Это было мимолетное, почти случайное соприкосновение. Моя ледяная кожа скользнула по его обжигающе горячим пальцам.

Вспышка.

Мир вокруг словно перестал существовать.

Это прикосновение не принесло боли, как в тот раз на площади. Оно принесло разряд такой чистой, первобытной энергии, что у меня перехватило дыхание. Искры невидимого пламени пробежали по моей коже, заставляя замерзшую кровь вскипеть. Моя запечатанная демоническая суть рванулась навстречу его искаженной, потемневшей светлой ци, словно два магнита, притянутые непреодолимой силой вселенной.

Я судорожно вдохнула, забыв о пиале.

Цзян Хаоян не отдернул руку. Наоборот, его пальцы, держащие чашу, дрогнули, и его большой палец медленно, словно в трансе, скользнул по моей ладони.

Гладкий нефрит пиалы оказался между нашими руками.

Я подняла взгляд и утонула в его глазах. Маска бесстрастного Верховного Жреца треснула, осыпалась пеплом прямо на моих