Поцелуй обреченной королевы - Алиса Вишня
Мысли метались, как мыши в западне. Бежать из дворца теперь, после всего, было невозможно — за ней бы устроили настоящую охоту. Отказать принцу публично? Оскорбить будущего короля? Это означало бы опалу для всего ее рода.
И тогда, в отчаянии, родился план. Безумный, грязный, отвратительный. План, до которого могла додуматься только та, прежняя Мегана, не брезгующая никакими средствами.
У той Меганы он и родился. Только тогда в уравнении были другие переменные.
У нынешней Меганы не оставалось выбора.
Как тогда, так и сейчас это была ложь. Гнусная, подлая ложь. Нынешняя так еще хуже, потому что не имела под собой никаких оснований. Но это был ее единственный шанс.
Она отпросилась у госпожи Клариссы, сославшись на головную боль, и вместо того чтобы отправиться в свою комнату, вышла на улицу, и свернула в боковую аллею, ведущую в покои королевы.
Королева Терезия, жена старого короля, мать Эдмона и мачеха Клауда, ненавидела обоих сыновей по-разному. Эдмона — за его слабость и болезненность, которые позорили династию. Клауда — за то, что он был живым напоминанием о ее более красивой сопернице, и за его непоколебимую силу, перед которой она чувствовала себя беспомощной.
Этим Мегана и решила воспользоваться. Она попросила служанок доложить старшей фрейлине королевы, что ей нужно срочно сообщить королеве сведения, касающиеся принца Клауда. Ее расчет был прост — Терезию должны заинтересовать новости о Клауде, могущие быть полезными. И Мегана оказалась права: ее провели в будуар королевы — комнату, утопавшую в тяжелом бархате, и запахе ладана, смешанном с ароматом лекарственных трав.
Королева сидела у камина, хотя на дворе было лето.
Она была еще красива, но красота ее была острой, ядовитой, как у тропического цветка. Ее глаза, того же светло-голубого цвета, что и у Эдмона, и у их родственницы Анетты, холодно оценили Мегану.
— Барышня Файрис! — надменно произнесла она — Если вы побеспокоили меня из-за каких-нибудь пустяков, то я прикажу вас высечь. Говорите!
Мегана опустилась в глубокий, почти падающий реверанс. Голос ее, когда она заговорила, был тихим, дрожащим, полным слез.
— Ваше величество… я пришла просить… нет, умолять вас!... о милости. О защите.
Королева приподняла тонкую, выщипанную бровь.
— Защите? От кого?
— От от принца Клауда.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Интерес, живой и хищный, вспыхнул в глазах королевы.
— Объяснитесь!
Мегана сделала вид, что борется со слезами, прикрыв лицо руками.
— В ту ночь… в пещере… Он… овладел мной. Насильно.
Она выпалила это одним духом, словно стыдясь произносить слова. Ее тошнило от отвращения к самой себе, но она продолжала, глядя в ковер у ног королевы.
— Я пыталась сопротивляться… но он был так силен… А потом, когда пришли стражники… они видели… видели нас… Он пытался меня задушить, чтобы я молчала…
Однажды Мегана уже произносила перед королевой почти такую же речь, с такими же слезами и рыданиями. Только без насилия и удушения. И речь тогда шла об Эдмоне. И еще разница — Эдмон действительно овладел ею, хотя она соблазнила его сама. А Клауд нет.
Она рисковала, очень рисковала. Королева могла не поверить, и отправить ее на осмотр к докторам.
Сейчас, в отличие от случая с Эдмоном, ее тело было девственным.
И Мегана торопливо добавила:
— Когда меня осматривал доктор, он видел... Синяки на моей шее, и на ногах. И по всему телу.
Королева медленно, словно наслаждаясь каждым моментом, поднялась с кресла. Ее лицо озарилось страстным, почти блаженным выражением. Здесь было все, чего она желала: грязный скандал, пятно на репутации ненавистного пасынка, и возможность насолить Эдмону, который не слушал мать, и выбрал не ту девушку.
— Доктор подтвердит? Стражники подтвердят? — спросила она, и в ее голосе звучала сладость.
— Они видели, как он лежал на мне. И как я пыталась вырваться. И в его руке была моя сорочка. Он вырвал ее у меня.
— Ваша сорочка? — королева улыбнулась, и улыбка эта была подобна лезвию — Та самая, что он вам потом так любезно вернул? О, как трогательно.
Мегана вздрогнула. Она забыла, что королева могла знать об этом. Дворец — улей сплетен.
— Он вернул ее, чтобы, показать свою власть. Свое презрение.
— Разумеется! — произнесла королева, подходя ближе.
Ее взгляд скользнул по Мегане, словно оценивая товар.
— И что же вы хотите, дитя мое? Правосудия? Казни для принца? Это маловероятно.
— Нет! — Мегана упала на колени, схватив край королевского платья.
Игра была отвратительной, но она играла ее от всего сердца, потому что на кону была ее жизнь.
— Я хочу уйти в монастырь. Подальше от него. Пожалуйста, ваше величество, позвольте мне удалиться от двора! Я не могу выйти замуж за принца Эдмона, будучи оскверненной.
В тот раз она тоже лепетала про монастырь, зная, что Эдмон ее не отпустит.
Королева замерла, и в ее глазах засверкали искры настоящего, дикого восторга. Ее мысли, казалось, были написаны на ее лице. Не только опозорить Клауда. Но и разрушить планы Эдмона! Лишить его выбранной невесты самым унизительным для мужчины способом! Чтобы в дальнейшем слушал мать, и не смел своевольничать!
Это был двойной удар. Идеальный.
— Разумеется, не можете! Встаньте, дитя! — сказала она, и голос ее стал почти ласковым — Вы страдали достаточно. Мы во всем разберемся.
И велела фрейлинам:
— Найти, и привести ко мне тех самых стражников! И позовите дворцового доктора!
Затем королева устроила Мегане допрос с пристрастием. Она требовала подробностей. Как именно он ее схватил? Где и как ее трогал? Что говорил? Порвана ли была ее одежда? Она хотела знать такие подробности, что Мегану коробило от стыда и отвращения.
Но она отвечала. Она знала, что говорить. Что и как мужчины делают в моменты интимной близости.
Королева, казалось, получала от допроса удовольствие.
— Идите, отдыхайте! — наконец, сказала она, и Мегана отправилась к себе.
Там она ходила по комнате в волнении, и дрожала от страха. Стражники, обнаружившие их с Клаудом в пещере, были его людьми. Дадут ли они показания против своего господина? Или не посмеют солгать королеве? Доктор, разумеется, скажет правду.
Так, в неведении, прошло три дня. Мегана продолжала служить принцессе, и все было вроде по прежнему, но...
Анетта находилась в прекрасном настроении, а Эдмон не приходил. И никак не давал о себе знать.
