Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес
Я не доверял барьерам патриархов. Они были созданы, чтобы не впускать демонов снаружи. Мне же нужен был барьер, который не выпустит демона изнутри. И который не впустит ни одного праведника.
Я выхватил из пространственного кольца короткий ритуальный кинжал. Лезвие из черного метеоритного железа не предназначалось для боя, лишь для подношений.
Не раздумывая ни секунды, я полоснул лезвием по своей левой ладони.
Глубокий порез мгновенно наполнился золотисто-красной духовной кровью. Кровью Верховного Жреца, чья концентрация чистой ци была способна исцелять смертельные раны и отгонять духов одним своим запахом.
Я подошел к массивным деревянным дверям спальни и прижал к ним окровавленную ладонь.
— Кровь как печать. Душа как замок, — начал я читать древнее, запретное заклинание из хроник, которые хранились в самом закрытом секторе библиотеки. Это были техники изоляции, граничащие с темными искусствами.
Я вел окровавленными пальцами по дереву, вычерчивая сложную вязь символов Абсолютного Удержания. Моя кровь впитывалась в материал, вспыхивая тусклым золотым светом, а затем темнея, превращаясь в подобие запекшейся ржавчины.
Закончив с дверями, я перешел к окнам. Символ за символом. Моя ци утекала вместе с кровью, голова начинала кружиться от потери энергии, но я не останавливался. Я должен был изолировать этот зал от остального Павильона Одинокой Луны.
Последний рунический круг я начертил прямо на нефритовом полу, замыкая его вокруг ложа, на котором лежала она.
Когда последняя капля крови упала на нефрит, формация вспыхнула. Воздух в комнате стал невыносимо тяжелым, отсекая нас от звуков ветра, от течения времени, от самого потока Дао.
Я связал свою жизненную силу с этой комнатой. Если она попытается прорвать барьер изнутри своей тьмой — я почувствую это каждым нервом. Если старейшины попытаются вломиться снаружи — они столкнутся с моей собственной душой, выкованной в барьер. Чтобы пройти сюда, им придется убить меня.
И я убью их первыми.
Я опустил окровавленную руку, тяжело дыша, ритуальный кинжал со звоном выпал из ослабевших пальцев.
Чжэн Хуаньси наблюдала за мной с ложа, в ее глазах больше не было насмешки. Там был ужас существа, осознавшего, что оно заперто в одной клетке с безумцем.
— Кровные печати... — прошептала она. — Техники, запрещенные Светлыми Кланами триста лет назад. Ты используешь их, чтобы запереть меня?
— Я использую их, чтобы никто не смел отнять тебя у меня, — спокойно ответил я, подходя ближе.
Я чувствовал слабость, но мое сознание было кристально ясным. Как ни странно, совершив этот немыслимый грех, перечеркнув всю свою жизнь, я вдруг ощутил извращенное, пугающее умиротворение. Борьба закончилась. Больше не нужно было притворяться. Больше не нужно было медитировать до кровавого кашля, пытаясь изгнать ее образ.
Ее образ был здесь, в моей спальне, принадлежащий мне.
Я подошел к ложу. Холод от Тысячелетнего Морозного Нефрита пробирал до костей. Я видел, как ее губы посинели, а тело бьет крупная дрожь. Мои духовные путы, сплетенные из ледяной ци, лишь усугубляли ее мучения. Она была демоном огня и тени, холод причинял ей невыносимую боль.
Я мог бы ослабить путы, но не сделал этого.
Если я ослаблю их, она может попытаться сломать свои внутренние печати до конца, и попытаться убить меня.
«Пусть страдает, — прошептал темный голос в моем разуме. — Пусть понимает свою беспомощность. Пусть знает, что ее комфорт, ее жизнь зависят только от твоего милосердия».
Я медленно развязал пояс своего разорванного белого халата и стянул его с плеч, оставшись лишь в тонких нижних одеждах. Ткань, пропитанная запахом сандала, моей духовной силой и легким металлическим запахом крови, упала в мои руки.
Я наклонился и накрыл ее своим халатом.
Это был жест, полный противоречий. Я укутывал ее в свою святость, в свои парадные одежды Верховного Жреца, пряча под ними демоническую суть. Ткань сохранила тепло моего тела, и я увидел, как она инстинктивно, против своей воли, вжалась в этот шелк, пытаясь согреться.
Запах моего сандала окутал ее, смешиваясь со сладковатым ароматом ее кожи.
— Ты не выйдешь из этой комнаты, Чжэн Хуаньси, — произнес, оседая на пол рядом с нефритовым ложем. Я прислонился спиной к холодному камню, прямо у ее изголовья. — Твоя жизнь во Внешнем Дворе окончена. Твоя империя демонов мертва. Отныне твой мир ограничен этими четырьмя стенами.
Она промолчала, лишь судорожный выдох вырвался из ее груди.
Я закрыл глаза, откинув голову на нефрит. Раны на моей спине ныли, левая ладонь, изодранная ритуальным ножом, горела огнем, но я не обращал на это внимания.
Я слушал ее дыхание, такое близкое, такое реальное.
Я больше не был Верховным Жрецом Цзян Хаояном. Тот человек умер несколько страж назад, когда его меч остановился в волоске от груди демоницы.
Я стал тюремщиком.
И, вслушиваясь в стук ее сердца, я понимал, что сам добровольно выбросил ключи в бездну. Я запер ее в своей спальне, но на самом деле, это она заперла меня в своем плену. И я ненавидел себя за то, что был этому бесконечно рад.
Глава 15
Холод был первым, что я осознала, вынырнув из тяжелого, липкого беспамятства.
Он проникал глубоко в плоть, сковывая кровь в жилах, пробираясь к самым костям. Это был не обычный зимний мороз, от которого можно спастись у очага. Это была древняя, сконцентрированная стихия Тысячелетнего Морозного Нефрита, камня, на котором тысячелетиями медитировали великие аскеты, усмиряя пламя своих страстей.
Для них он был инструментом просветления. Для меня, чья истинная суть была соткана из демонического огня и тьмы, этот камень был орудием пытки.
Я попыталась пошевелиться, но тело отозвалось лишь глухой, пульсирующей болью. Духовные путы Цзян Хаояна, сплетенные из его ледяной ци, все еще сковывали мои запястья и лодыжки, намертво пригвождая к безупречно гладкой поверхности ложа. Мой запечатанный даньтянь сжался в крошечный комок, пытаясь защитить остатки жизненной энергии от этого всепоглощающего холода.
Единственным источником тепла была тяжелая ткань, укрывавшая меня почти с головой.
Я с трудом повернула шею, вдыхая запах. Сандал, морозная свежесть и едва уловимая, солоноватая нотка крови.
Верхний халат Верховного Жреца, белоснежный лунный шелк, расшитый серебряными облаками, который он снял с собственных плеч, чтобы укрыть демоницу. Эта мысль была настолько дикой, настолько несовместимой с законами мироздания, что на мгновение мне показалось, будто я все еще сплю.
Я приоткрыла глаза.
Свет в Павильоне Одинокой Луны был приглушенным, исходящим от единственной жемчужины, вправленной
